„Целесообразность — высшая степень хамства!..“ — эту сомнительную сентенцию я мысленно изрек уже в ресторане, обнаружив себя сидящим за столиком напротив Симы. И, пока Сима искал что-то глазами у меня за спиной, я пытался вспомнить: как же мы сюда прорвались и какие еще аргументы он приводил, чтобы нас пропустили? И были ли еще заставы, кроме той, первой? Кажется, не было...
— Саня! — заорал Сима, привставая и маша лапой. — Топай к нам!.. Щас отоваримся, — сообщил он мне, снова сев и скребя ключицу под свитером. . \
Интеллигентно кушающий вермишель мужчина с потертым портфелем под локтем, имевший несчастье оказаться Симиным соседом, опасливо покосился на него и осуждающе посмотрел на меня. Как будто у меня на лбу написано, что я Симин приятель, а значит, такой же хам. Я осторожно посмотрел направо. Моя соседка, видимо, тоже считала, что ей не повезло, но слово „отоваримся" вызвало у нее определенный интерес. Уже демонстративно ожидавшая расчета, она снова взяла свой недопитый чай и стала допивать его маленькими глоточками.
Сима перестал скрестись и, подняв лапу в приветственном жесте, сказал:
— Здорово, Саня! Чем травите?
Я оглянулся. Саня был один из тех двоих официантов, которые вчера держали меня за локти, пока третий обыскивал. На меня он только глянул и сразу отвел глаза, а Симе сказал:
— Бесплатно не обслуживаем.
— Обижаешь, старик! — Сима изогнулся, вытащил деньги и шлепнул их на столик. — Считай!
Саня покосился на деньги, успокоенно кивнул и сообщил:
— Селянка, ветчина с вермишелью, чай с патокой. Спиртное заказывать будете?
— А омлет? — спросил я.
— Уже кончился, — ответил он (не глядя на меня, но вежливо). — Селянка тоже кончается, мы не рассчитывали на такой наплыв посетителей.
— „Рояль" почем, я забыл? — перебил Сима.
— Тут вагон-ресторан, а не филармония, — сострил Саня.
„Хамство заразительно", — подумал я. Но Симе эта плоская острота пришлась по душе, и он удовлетворенно хохотнул.
— Шутку понял, Санек! Почем?
— Семьдесят рублей рюмка.
— А пузырь?
— Бутылка, соответственно, тысяча четыреста. Литровая.
— Вчера было девятьсот! — возмутился я.
— Разве? — вежливо удивился официант Саня. — По-моему, вы что-то путаете.
— Сохни, Петрович, — сказал Сима. — Они теперь монополисты, не повякаешь. Специально с гончими псами стакнулись: пока нас до нитки не оберут, никуда не приедем! Верно, Санек?
Теперь хохотнул официант — с такими же интонациями. Эти двое говорили на одном и том же языке, до непостижимости упрощенном.
— Считай, — Сима подвинул ему купюры. — На все.
— Как вчера? — осведомился Саня, начиная пересчитывать. — Угощаете всех?
— Я те угощу! Сюда сложишь. — Сима вынул из другого кармана Танечкину сумку и стал расстегивать.
— Разобьются — в такой-то толчее, — предупредил Саня, не прекращая профессионально-быстро листать пачку денег.
— Переложи чем помягче на сдачу. Найдется чем?
— Поищем. — Саня понимающе кивнул, а моя соседка справа насторожилась.
— Э, нет! — возразил Сима. — Никаких колбас, там шмонают.
— Какие колбасы? — удивился Саня. — Откуда?.. Я переложу салфетками.
Соседка потеряла интерес, оставила свой так и не допитый чай и потребовала у Сани счет.
— И мне тоже, пожалуйста, — попросил Симин сосед, подцепляя вилкой последнюю вермишелинку.
Саня рассеянно кивнул им, положил перед Симой три сотенных бумажки, а остальную пачку прикрыл ладонью.
— Здесь четырнадцать бутылок, — сказал он. Взял еще две сотни и присоединил к пачке. — Салфетки... Кушать будете?
— Будешь? — Сима посмотрел на меня.
— Селянку, — сказал я. — Вермишель — но, если можно, без ветчины. И чай.
— Гарнир отдельно не подаем, — Саня изобразил на лице сожаление.
— Мне двойную ветчину, а ему — как сказал, — распорядился Сима. Суп мы не будем. Не наглей, Петрович, суп кончается! А чая по два стакана.
— Значит, еще сорок два рубля, — Саня подвинул к себе оставшуюся сотню.
Сима посмотрел на меня, и я полез за бумажником. Сорок два рубля за лапшу и чай! А, ладно... Я отсчитал запрошенную сумму (тройками из почти целой пачки в банковской бандероли; вчера мне ее почему-то оставили) и положил на стол.
— Может быть, все-таки, сначала нас рассчитаете? — возмутилась соседка.
— Это не мой столик, — сказал ей Саня. — Я позову.