— Леш... Я...
— Пошли, пошли.
Мне — куда деваться? Вцепился в его широкий свитер.
На гребне Лешка расставил ноги: левый ботинок на одном скате, правый — на другом.
— Вставай так же.
— Я буду за тебя держаться...
— Держись. И меня держи. Не бойся. Если друг друга держим, тогда не опасно.
Я крепко ухватил его талию. Щекой прижался к плечу.
Конечно, я мешал Лешке управляться со змеем. Но Лешка меня не ругал. Понимал. И мне стало спокойнее. Лешка был тахой уверенный, прочный, как скала.
Сейчас-то я понимаю, что никакая он был не скала, а тощий десятилетний пацаненок. Тонкошеий, лопоухий, с конопушками на острых скулах. Однако в трт момент не было для меня человека надежнее, чем сосед и друг Лешка.
Возможно, он тоже побаивался. И скорее всего, большого опыта в запуске змеев у него не было. Но все же он его запустил! И змей начал уходить в облачную, серук? с синими проплешинами высоту.
И, наконец, катушка размоталась вся, а змей стал совсем маленьким. А трещотка, несмотря на такую дальность, была слышна отчетливо, громко! Над всеми окрестными улицами!
Я все еще зябко вздрагивал и обнимал Лешкину талию. Он сказал:
— А ты молодец. Как ловко зацепился за край, чтоб не слететь! Руки у тебя крепкие. Рыжий — тот бы сразу бултых.
— Леш... Ты никому не говори, что я ревел, ладно?
— А разве ты ревел? — удивился он.
Я благодарно вздохнул.
— Ты теперь вот что, держись за меня одной рукой, — деловито предложил Лешка. — А в другую возьми нитку. Хочешь?
— Ага...
Он дал мне в кулак катушку с привязанным концом нити. И я сразу ощутил, как живет к небе змей.
Жизнь его передавалась по нити, как по чуткой жилке. Дрожание, трепет, вибрация трещетки. Тяжелое колыхание хвоста. Иногда змей ходил из стороны в сторону. Тянул нитку с изрядной силой. Катушка шевелилась в кулаке, как пойманный лягушонок.
Я совсем отцепился от Лешки. Встал прочнее. Пальцами левой руки взял нить повыше катушки. Как струну. В ее дрожании и правда ощущалась струнная музыка.
— Держи крепче.
— Я крепко, Леш...
— Если снижаться начнет, сразу тяни на себя. Только плавно, а то оборвется. •
— Ладно...
Змей, однако, не думал снижаться. Он держался в высоте уверенно, и ощущение связи с ним росло во мне и росло.
И было еще одно ощущение! Прочное и теплое. Я словно все еще чувствовал крепкие Лешкины пальцы на запястье. Как он схватил меня, как спас!
.. .Потом, когда я стал такой же, как Лешка, то уже не боялся забираться на высокие крыши. И научился мастерить и запускать змеев сам. Особенно я увлекся этим, когда переехал на улицу Грибоедова, в двухэтажный дом, где часть крыши была плоская и широкая, как палуба.
Однажды я запустил с этой крыши красивого белого змея, но ветер вдруг ослаб. Змей начал падать. Помня давний лешкин урок, я плавными взмахами принялся выбирать нить. Но ветер снова рванул и нить порвалась. Змей, дергаясь, как подбитая птица, резко пошел вниз и повис на проводах в квартале от нашего дома. Недалеко от деревянного частокола городской тюрьмы.
Я видел, как часовой на вышке подошел к перилам и внимательно стал смотреть на прилетевшего с неба гостя.
На всякий случай я укрылся за печной трубой. Вдруг часовому стукнет в башку, что я подаю узникам сигнал для побега!..
Итак, парнишка-негр не знал слова „битанго".
Он уразумел, наконец, что я интересуюсь названием змея, и просиял улыбкой:
— Комета!
Ну что же, тоже неплохо. Подходящее имя для хвостатого летуна.
Стоит ли, в конце концов, огорчаться из-за каких-то лингвистических разночтений!
А „комета" в небе была уже не одна! Еще несколько мальчишек, стоя на парапете, запускали змеев. Уж очень подходящий дул с залива ветер.
А потом... Потом оказалось, что бумажные змеи — это повальное увлечение гаванских пацанов. Когда начинает дуть такой вот ровный, но отнюдь не слабенький норд-вест, над крышами кубинской столицы подымается множество бумажных летунов. Разной формы, хвостатых и бесхвостых, простеньких и сложной конструкции, из яркой бумаги и простых газет.
Так было и в тот день.
Официальные встречи и дела не заняли много времени, и после обеда мы с Барбудо снова улизнули из-под бдительного ока Мадам.
На замусоренных тротуарах сидели у порогов невозмутимые старики и старухи. Проносились ободранные (иногда лишь платформа да колеса) автомобили. Одно такое сооружение, зачихав мотором, застряло на краю дороги. Шофер начал копаться в двигателе, тут же собралась толпа шумных советчиков. Завидев нас, они с готовностью приняли картинные позы: фотографируйте, мол, пожалуйста!