Мальчишки На подростковых велосипедах и самодельных самокатах проносились по освещенным пятачкам асфальта.
То и дело попадались навстречу парочки: девушки в „мини" и парни в ковбойках или солдатских куртках.
Старики все так же сидели у порогов, дымя сигарами. За их спинами, в глубине домов мерцали телевизоры.
И все было хорошо. Жаль только, думал я, что всю эту пестроту, все диковинки заморского города не видят ребята из моего отряда „Каравелла".
Это была вторая за день грустноватая мысль.
А первая — все та же: почему никому здесь неизвестно слово „битанго"?
Может быть, его знают лишь в Испании, а в этой тропической стране — другие обычаи и другие названия детских игр?
...Но потом я и в новых изданиях испанско-русских словарей этого слова не встречал.
А что, если тогда, в тридцать седьмом, в словарь вкралась ошибка?
Вдруг именно поэтому судьба распорядилась так, что не удался у меня рассказ с таким названием?
Я начал думать о рассказе „Битанго" еще в те дни, когда впервые узнал это слово. Оно Тревожило меня, звучало в сознании, как удары маячного
колокола: „Би-тан-г о... Би-тан-го...“ Я еще не придумал, какие события произойдут в рассказе. Знал только, что там обязательно будут мальчишки и воздушные змеи.
Мне верилось — получится хороший, ясный такой рассказ, не надо только спешить, пускай тема наберет силу и вырастет сама — неспешно и прочно.
Я носил в себе эту, неясную еще, тему несколько лет. „Би-тан-го...“
В ноябре шестьдесят второго случился знаменитый Карибский кризис (именно „Карибский" уже, а не „Караибский"). Я работал тогда в журнале „Уральский следопыт". Помню хмурые лица, приглушенные разговоры, натянутые нервы и постоянное ожидание последних известий. И противное ощущение беспомощности — как у муравья, который вдруг осознал, что муравейник его построен на бочке с порохом и кто-то возится у фитиля. А сделать с этим „кто-то“, громадным и на всех на плюющим, ничего нельзя. Затопчет он огонек на фитиле или дунет на него, а сам отбежит подальше и спрячет голову в канаве?
И еще отстраненно-ироническое размышление. Что случится раньше: придет военкоматовская повестка или брякнется на благословенную столицу Урала американский термоядерный подарок? Если неизбежно то и другое, то пусть уж лучше сразу...
И совсем эгоистическое сожаление: „Черт возьми, так и не успела выйти книжка!" В те дни я как раз ждал свой первый сборник рассказов, его готовило Свердловское издательство.
Обошлось. Договорились Никита Сергеевич и Кеннеди. Пришлось, правда, убирать с Кубы ракеты, ну да фиг с ними. Зато книжка вышла вовремя — славная такая, на мелованой бумаге, с цветными картинками.
Получив сигнальный экземпляр, я притащил в нашу редакцию торт и шампанское. И мы обмыли этот мой сборничек „Рейс „Ориона", и я выслушал много поздравлений, напутствий и пожеланий. В том числе и такое: написать для „Следопыта" новый рассказ. И я на радостях пообещал:
— Напишу! Будет называться „Битанго"! С Кубой это связано.
— Давай, давай! — подзадорил меня редактор отдела прозы. — Актуальная тема.
Но я взялся не сразу. Никак не вытанцовывалось начало. Не было эффектного эпизода. И тянулась такая волынка до лета.
Однажды в июне ехал я на велосипеде с Верх-Исетского озера. И там, на окраине города, лихо свернул за угол, в заросший лопухами переулок. И врезался в корыто с железной рухлядью.
Оказалось, что корыто волок на проволоке пацаненок лет десяти. Я — в одну сторону, велосипед — в другую, мальчишка — в третью. Ну, он-то просто с перепугу... А корыто осталось на месте.
Я, чертыхаясь, поднялся. Мальчишка испуганно смотрел от забора, из бурьянных кустов. Он бы, конечно, удрал, если бы не железный груз.
Он сказал с жалобной агрессивностью:
— А чего не глядите, когда сворачиваете!
— Ты целый?
— Ага. А вы?
— Вроде бы... Ох...
— А велик?
Я поднял машину, крутнул колеса.
— В норме...
Мальчишка вылез из бурьяна. Щуплый, поцарапанный. В перемазанной синей майке. Я спросил:
— Лом, что ли, собираете?
— Ага.
— Для школы? Вроде бы, каникулы.
— Мы в летнем лагере. Вожатая говорит, что это железо на трактор для Кубы.
Надо же, какое совпадение!
— Ладно, трудись, — обрадованно сказал я. — Привет вожатой. Но имей в виду, велосипед на лом не отдам. Пешком до дома топать далеко.
У него появилась наконец улыбка:
— Не надо. Мы и так целую кучу натаскали.