Я оседлал свою „конягу" и, морщась, надавил на педали.
А дома я приткнулся к жиденькому своему секретеру (письменного стола еще не имел) и начал писать „с размаха". О столкновении.
Только взрослым героем сделал не себя, а девушку Лиду, инструкторшу городского аэроклуба. И усадил ее на мотоцикл.
„Мотор заглох. Мотоцикл лежал в канаве. Переднее колесо медленно поворачивалось, и по спицам тихонько ударяла головка облетевшего одуванчика... Все случилось так стремительно, что, когда Лида поднялась на ноги, мальчишка по-прежнему стоял не двигаясь на краю дороги. В широко открытых глазах его быстро вырастал испуг..."
Так они и познакомились — юная летчица и мальчик Антон. Антошка, Тоник. Он был героем и других моих рассказов. В том числе и тех, что напечатаны в первой книжке.
Слегка выяснив отношения, они помирились. И Лида, узнав, что мальчишки собирают железо на трактор для Кубы, позвала Тоника к себе:
„— У нас в сарае всякого железного барахла много. Хоть расчистишь помещение. Зайдешь? Вон в тот дом с зеленой крышей."
...А над крышами парили разноцветные воздушные змеи. Змеи-сигнальщики. Потому что сбор „кубинского" железа шел по всему городу и с помощью змеев ребята сообщали друг другу, где нашлись новые залежи лома. Бежали вверх по ниткам разноцветные клочки бумаги — „телеграммы"... Веселая жизнь! Азарт, августовский ветер над тополями, ощущение полета! И радостное сознание, что ты помогаешь тому мальчишке в берете, с карабином на плече, снимок которого недавно видел в газете.
А у Антошки — особое счастье! Лида пригласила его прокатиться на двухместном самолете в соседний городок. Лучше уж взять с собой мальчишку, — рассудила она, — чем занудного и прилипчивого ухажера Митьку Сарапова, который ноет все время: „Лидушка, ну можно с тобой?" Теперь она скажет: „Видишь, место занято, я обещала мальчику".
Сначала были у Антона слезы: отец не хотел отпускать его. Ни за что! Подумать только, на хлипком самолетике, за двести верст, с какой-то девчонкой! Но потом поговорил с Лидой и...
„— Слушай, — сказал отец, — хватит валяться в траве и реветь. Был я у этой летчицы. В общем так. Если свалишься с самолета, отвечать будешь сам."
А дальше — вот что.
„Ночь была тихой, но на следующий день с утра снова дул ветер. Трепетал в его струях синий флажок Клуба Веселых Ветров.
Тоник забрался на крышу и поднял „Битанго". В пальцах быстро скользила прочная капроновая нитка, из которой римкин дед собирался вязать рыбачью сеть. Впрочем, у деда есть еще два мотка.
Когда змей ушел так высоко, что стал похож на серебряную бумажку от конфеты, Тоник закрепил катушку на железном пруте, торчавшем из крыши, и сел. Он не спешил. Пройдет еще полтора часа, прежде чем он опустит „Битанго" и помчится на аэродром. Туда, где ждет самолет!.. Рассказать бы кому-нибудь про свое счастье! Но Римка и Петька на пришкольном участке. Тимка уехал с отцом на рыбалку. Только маленький Клякса, скучая, бродит по двору.
— Лезь сюда! — крикнул Тоник.
Клякса задрал голову.
— К тебе? Мне не велят на крышу.
— Всего ты боишься, — сказал Тоник.— „Нельзя, не велят11... Ну, полезешь?
Клякса, пыхтя, вскарабкался по поленнице.
— Я сегодня в Калитино на самолете полечу, — сообщил Тоник.
— А мне школьную форму купили, — похвастал Клякса. — Только надевать не дают пока.
Тоник махнул рукой. С Кляксой говорить о самолете не стоило. Но Тоник не очень огорчился.
Он смотрел, как из-за туманной полосы далекого леса выплывали облака. Они шли над лугами и блестящими осколками озер, над синим изгибом реки и белыми домами пристанского поселка. Они были похожи на клубки желтой пушистой ваты.
Тоник прошептал свои давно еще придуманные стихи:
Но облака не стали собираться в тучи (да Тоник и не хотел этого). Они продолжали свой веселый летучий путь — в сторону Калитино, куда скоро полетит и Тоник.
— Вон еще змеек! — обрадовался Клякса.
Из-за вершин тополей поднимался желтый с тремя черными полосками змей.
— „Тигренок"! — крикнул Тоник.
„Тигренок“ взлетал над своими крышами, значит его все-таки отбили у „пиратов".
Надо было послать привет „Тигренку", и Тоник полез в карман за бумагой для „телеграммы".
Он нащупал смятый клочок. Это была записка вожатого Вострецова. Только сейчас Тоник вспомнил о ней — вчера-то сунул в карман, даже не прочитав. До того ли было, когда слезы...