— А пластинку-то на фиг приволок? — подозрительно спрашивает Толька.
Я говорю не ему, а всем:
— А вот сейчас расшибем ее из рогаток. До конца.
Идея всем нравится. Меланхоличный Сидор лениво предлагает:
— Спорим, что в дырку попаду. Дробиной.
— Хитрый какой! — возмущается Амирка. — Промахнешься и разобьешь, а другим ничего не останется!
С Амиркой все согласны. Конечно, Валька Сидор стрелок известный, но ведь и в пузырек попадает не всегда,- а в такое отверстие тем более...
Я вспоминаю, как был с отчимом на стрелковом стенде, где охотники-спортсмены лупили из ружей по летающим тарелочкам-мишеням.
— Давайте на лету! Кто-нибудь все равно попадет! Один бросает, а все — пли!
— Молодец, Славка! — Лешка хлопает меня по плечу, и я чуть не роняю пластинку.
— А кто бросать-то будет? — говорит Амирка, недовольно блестя черными глазами-щелками. — Я не буду. А то чуть что — сразу я.
— Кто принес, тот пусть и кидает, — заявляет ехидный Толька.
— Шиш! Я принес, да я еще и кидать должен?
— У тебя все равно рогатки нет!
Вообще-то рогатка у меня есть. Но она в кармане других непарадных штанов. Бежать за ней неохота.
— Давайте считаться! А кто будет бросальщик, даст мне свою рогатку!
Справедливость моего решения всем по душе. Даже Рыжий не спорит.
Мы встаем в кружок. Амирка по очереди тыкает нас пальцем в грудь:
„Капуста" выпадает на белобрысого рыхлого Витьку Пятигарева. Он со вздохом покоряется судьбе. Дает мне рогатку и твердый глиняный шарик.
— Не тяни только изо всех сил, а то порвешь.
Рогатка у него хорошая, большая, с резиной от противогазной маски.
— Не порву, не вздрагивай, — говорю я солидно. Вкладываю шарик в замшевую „кожанку". Расставляю ноги. Другие ребята тоже наготове. Витька отходит.
Он бросает пластинку хорошо — она ровно идет вверх. Замирает на миг в высшей точке полета. И тогда щелкают рогатки. И черный диск разлетается на куски! Но моя пуля — я видел это отлично — мелькнула аж в метре от пластинки.
— Ура-а! — вопят стрелки и пляшут в лебеде. — Я попал!
— Я тоже попал!
Мудрый Лешка оглядывает каждого. Усмехается:
— Все попали. Чего тут не попасть-то, в такую сковороду.
Ну, все так все. Значит, и я тоже. Может, мне просто показалось, что промазал. Или это был не мой шарик?..
— Вон в него бы попасть, — меланхолично говорит Валька Сидор. — Только никто не дострелит.
Лишь сейчас мы замечаем, что высоко над нами стоит в небе воздушный змей. Он кажется маленьким. Белый прямоугольник с полосками крест-накрест и длинным хвостом. Прямоугольник неподвижен, а хвост чуть вздрагивает.
Если присмотреться, можно разглядеть и светлую нить — она тянется куда-то к заборам и крышам соседнего квартала.
— А зачем в него попадать-то! — слегка испуганно говорит Вовчик Сазонов. — Это кто-то из наших запустил. Наверно, Сережа Палкин. Или Вовка Амосов.
— А если и не наши, — замечает Лешка Шалимов. — Кому мешает-то? Пусть летает, от него всем хорошо.
От этого белого „конвертика" в голубой высоте и правда всем нам хорошо. Будто мы и сами вот-вот взлетим. Раскинем руки — и вверх!
Змей вдруг вздрагивает и косо идет в сторону! Что такое? Неужели упадет? Мы замираем.
Но хозяин змея не дремлет. Быстро потянул нитку, выровнял полет. Мы вздыхаем с облегчением. И смотрим, запрокинув головы. Хорошо, что он не упал! А то у меня даже сердце заколотилось!
Чтобы унять сердечные перебои, я начинаю неумело насвистывать сквозь выпавший зуб:
Мне и правда легко среди этого лета, среди друзей-приятелей, под синевой с белым змеем. И все еще впереди. Многие радости и горести, детство, студенческие годы, первые рассказы, первая книжка, паруса, дороги... И Гавана, где оркестр сейчас тоже играет танго, а русская девушка и гаванский мальчуган, смеясь и дурачась, танцуют у самого края синей воды...
Андрюша из Ленинградского балета опять подходит ко мне.
— Ну что, скоро летим домой, да? — говорю я просто так, чтобы не молчать.
— Ага, — вздыхает он. — Лишь бы не трахнуться...
Честно говоря, он выражается даже более образно. Я, однако, его не осуждаю. Незадолго до отлета ленинградцев на Кубу в самолетной катастрофе погибла артистка их театра. В пустяковом рейсе Ленинград-Москва.
Говорят, она очень спешила в столицу, не достала билета, муж уговорил летчиков и буквально в последнюю минуту втолкнул ее в самолет... Такая судьба.