Почему Бразилия, он и сам не знал, но крепко уважал футболиста Пеле.
— Это у вас что — Бразилия? — спросил он на всякий случай.
— Что ты, государь! Верзилия далеко, за Страстным морем, тамошний народ ходит на одной ноге и добывает птичий жемчуг. Их и за людей-то не считают. Нет, господин мой, ты по праву владеешь благородной землей Листорана, которая искони не знала власти чужеземных владык, никому не платила ни даней, ни податей, а, напротив, сама стяжала в боях и походах несметные сокровища. Пределы наши обширны: от Дикого океана до самых Толкучих гор, а на юге нас от степей отделяют Рыхлые Воды. И вот уже тридцать лет злонравные кирибеи-кочевники не смеют тревожить наши рубежи. Да и западных соседей, тот же Аронакс, мы утихомирили.
— Я так понимаю, Листоран — государство третьего мира? — решил разведать геополитическую обстановку Востромырдин.
— Разве есть еще Миры, кроме того, откуда мы тебя вернули? Нет, есть Мир и есть Замирье, а из всех земель Замирья важнейшей является покорный твоему слову Листоран.
„Ох и дикий народ! — подумал Виктор Панкратович. — До чего их колониальная экспансия США довела! Но наши тоже хороши: не предупредив, безо всяких... Хотя, может быть, так и задумано. Международному отделу виднее. “
— Немедленно свяжи меня с советским посольством, — потребовал Востромырдин.
— Советским? Ты хотел сказать „Савейским", господин? Так Савею уже давным-давно захватили баратины, и она стонет под их ярмом. Но что нам до Савеи? Между нами и договора-то доброго не было, да и сама Савея — за день объедешь, у иного барона земли больше...
„Да, неплохо западная пропаганда тут поработала, — размышлял Востромырдин. — Надо же — мировую державу какие-то буратины позорные захватили?"
— А России тоже, может, скажешь, нету? — ехидно поинтересовался он.
— Россия-то есть, господин, только я уже тебе говорил: Россия в Мире, а Листоран в Замирье...
— Хватит морочить голову! — вскричал Востромырдин. — Кто ты такой?
— Генеральный канцлер Листорана Калидор, восьмой этого имени в роду Калидоров Экзантийских к твоим услугам, повелитель! Наш род служит листоранским королям на протяжении уже трехсот лет! — приосанился старец.
„Генеральный!" — только и понял бедный Востромырдин.
— Товарищ генеральный, — пролепетал он. — Я не знал... Меня не информировали... Ввели в заблуждение.. .Я прошу прощения за необдуманные слова...
— Какой я тебе товарищ? — удивился старец, и Виктор Панкратович похолодел. — Я твой верный подданный, а никакой не товарищ. У королей не бывает товарищей.
И в доказательство своих слов опустился на колени, целуя руку первого секретаря Краснодольского крайкома. Но Востромырдин в страхе вырвал руку и стал хлопать себя по груди, ища партбилет. Грудь была совершенно голая.
— А, государь, ты хватился своего талисмана! — сообразил старец. — Он в целости и сохранности. Сейчас тебе принесут одежду, а талисман зашит в камзол из баратинского бархата. О, мы знаем обычаи Мира!
И действительно, по невидимому знаку пригожие и скупо одетые девицы принесли целый ворох самых разнообразных незнакомых одеяний.
— Вставай, государь, они облекут тебя в королевский наряд! — подбадривал старец.
Виктор Панкратович сперва застесняйся наготы, но потом припомнил-таки одну закрытую баньку у тюменского коллеги (был, был грех! Кто без греха живет!) и насмелился. Девицы быстро и ловко натянули на могучие ляжки короля-коммуниста подштанники из нежнейшего розового полотна, надели такую же рубаху с открытым воротом, обещанный камзол отличного черного бархата (партбилет и вправду был зашит, как положено, слева), широкие шелковые шаровары, расшитые разноцветным бисером, намотали на ноги шелковые портянки и обули своего повелителя в высокие кожаные сапоги со шпорами. Сама Анжела Титовна удавилась бы из-за таких сапогов, и не она одна. Потом девицы усадили Виктора Панкратовича на мягкий пуф и стали приводить в порядок прическу. Внезапно одна из красавиц пронзительно взвизгнула, словно обожглась.
Прибежавший на визг канцлер поглядел на королевскую макушку и понял, в чем дело. Дело в том, что Виктор Панкратович начал лысеть резко и внезапно, и поэтому, не привыкши к лысине, стеснялся ее. Приставленный к нему парикмахер посоветовал отращивать оставшиеся в живых волосы подлиннее и с их помощью скрывать лысину, закрепляя большой заколкой. Заколки Виктор Панкратович тоже стеснялся, и, впервые выступая в таком виде по телевидению, строго предупредил руководство краевой студии, чтобы операторы эту заколку ни в котором разе во внимание своих объективов не брали. Но это же все равно, что не думать про белого медведя! Проклятая заколка то и дело блестела в самых неподходящих местах доклада. Операторы же знали, что их не выгонят (других-то нет!) и хамски отговаривались: если, мол, кому не нравится, пусть выбирают нового секретаря, без заколки. Вот каким распущенным народом приходилось руководить!