Востромырдин охнул и повалился на пол, где еще недавно лежала знаменитая на весь Краснодольский край заколка.
...Шло обычное заседание секретариата, куда Виктор Панкратович был вызван скорее для проформы. Он с удовольствием послушал, как вставляли фитиля тюменскому коллеге (между прочим, и за баньку тоже), повозмущался деятельностью идеологических диверсантов и положил себе наперед таковых в крае непременно обнаружить, порадовался солидному урожаю хлопковых у Рашидова. Он любил эти вызовы на Старую площадь, любил и одновременно боялся, а может, потому и любил, что боялся. Но чего уж он никак не ожидал, так это того, что в воздухе раздастся его собственная фамилия.
— Да-да, я к тебе обращаюсь, Виктор Панкратович!
И говорил не кто попало, а член Политбюро с 1918 года Мустафа Тарасович Раньше, проводивший это заседание. Востромырдин облился холодным лотом, и ладно, что не чем похуже. А Мустафа Тарасович, несмотря на то, что еще Ленина видел, ловко покинул председательское место и направился через потрясенный зал прямо к нему.
— Затеял, понимаешь, строить у себя Музей восковых персон! Мастеров, понимаешь, у мадам Тюссо переманивает! Валюту тратит! Вот тебе валюта, сукин сын! Вот тебе фонды!
И вместо фондов и валюты сунул под нос Виктору Панкратовичу старческий кукиш. Кукиш был весь в коричневых пятнах и татуировках. И пахло от кукиша чем-то острым и резким...
— Слава Могуту, королевское величество очнулось! — сказал Мустафа Тарасович и убрал из-под носа Востромырдина вонючую тряпочку. Виктор Панкратович застонал. Это был стон облегченный, потому что заседание секретариата оказалось бредовым видением, но это был и стон страдальческий, поскольку пребывание в загадочном Замирье продолжалось.
— Король просто-напросто голоден! — говорил Канцлер Тарасович I да почему же Тарасович?). — Подкрепись, государь, а там уж и опять на отдых...
Виктор Панкратович открыл глаза. Перед глазами был стол под голубой скатертью, уходящий в бесконечность. Очумевший Востромырдин схватил первый попавшийся графин и начал пить прямо из горлышка.
— Сразу видно царственные манеры! — похвалил .канцлер.
Жидкость в графине слегка напоминала коньяк „Армения", но была намного лучше и крепче. Виктор Панкратович произвел еще один глубокий глоток и сделал столь же глубокий выдох облегчения, потому что под столом ему никто не наступал на ногу и не шипел на ухо слово „пьяница".
— Король пьет, король пьет! — закричали несколько голосов, и Виктор Панкратович, вторично присосавшийся к графину, едва не поперхнулся. Он не знал, что так принято кричать при всех дворах, и усмотрел в этой традиционной здравнице осуждение: дескать, король, а пьет!
Он вернул графин на место и обвел глазами застолье. Тут и там на резных креслах сидели незнакомые люди — человек двадцать. Физиономии у всех были самые разбойничьи: грозно торчали крашенные зеленкой усы, сверкали великолепные крупные зубы, радостно блестели фиолетовые глаза. „Это мои придворные**, — догадался Востромырдин.
— Хорошая примета, государь! - ликовал сидящий по правую руку канцлер Калидор. — Это значит, что царствование твое пройдет в пирах и праздниках! Слава Гортопу Тридцать Девятому — новому королю благословенного Листорана!
— Слава! Слава! Слава! — вскричали придворные, чокаясь крупнокалиберными кубками. Востромырдин закрыл глаза и откинулся на спинку трона.
— Закуси, государь! — старец голой рукой протянул ему кусок жареного мяса весьма странного вида. В животе Виктора Панкратовича громко заговорило, но голод не тетка.
„Черти нерусские! — ругался про себя Востромырдин. — Кого это они зажарили? Очень вкусно. Впрочем, в Корее на приеме у Ким Ир Сена собачину есть заставляли...“
— А это блюдо вкушают только листоранские короли — икра птицы Шарах!
Востромырдин хотел было возразить, что птицы несут яйца, но махнул рукой. Икринки были крупные, словно картечь, и на блюде им не лежалось, подпрыгивали. Для храбрости Виктор Панкратович опять потянулся к заветному графинчику, но из горла позориться на этот раз не стал, налил, как все добрые люди, в кубок.
— Гортоп клюк! Гортоп клюк! Король пьет! — снова заорали придворные.
— Ваше здоровье, дорогие товарищи! — провозгласил Востромырдин. Канцлер открыл было рот объяснить, что придворный королю не товарищ, но такое обращение сотрапезникам явно понравилось, они загалдели еще больше. А вот икра птицы Шарах была так себе, и Виктор Панкратович проглотил несколько икринок единственно из вежливости.
— Ваша правда, товарищи, я действительно несколько времени руководил гортопом, и у меня был порядок, — сказал король Виктор Панкратович. — Потом ВПШ, работа в аппарате...