Застолье притихло.
— Государь, — насмелился наконец канцлер. — Не говори ты заклинаний: неровен час, обратишь нас всех в круглей или османдеев...
— Верно, твое Величество, о делах еще наговоримся, — сказал Востромырдину сосед слева. Сложением он не уступал Виктору Панкратовичу, усы у него были самые большие и самые зеленые. — Я твой начальник стражи, великий герцог Тубарет Асрамический. Ни один волос не упал с головы листоранских королей под надежной охраной рода Тубаретов...
Виктор Панкратович машинально потрогал лысину. Лысины никакой не было: под рукой ощущался жесткий ежик волос.
— Зеркало! — приказал Виктор Панкратович.
Тотчас же служанки принесли нечто умопомрачительно голубое в яшмовой раме. Но все равно это было зеркало, и в нем отражался товарищ Востромырдин в малиновой, шитой золотом мантии, а на месте былого пустыря красовался зеленый гребень подобных пружинкам волос.
— Что это значит? — самодержец листоранский устремил грозный взгляд на канцлера Калидора.
— А это, значит, мирской волос вылезает, а наш, замирский, растет! Кровь, она себя всегда окажет, особенно когда листоранская! — гордо ответил канцлер. — Пока ты спал, мы тебе вымыли голову желчью двоеженца... — голос его опустился: так страшен был взгляд владыки.
То была знаменитая листоранская „ксива“ — нечто вроде частушки. Первая строка в ксиве всегда сохраняла неизменность: „Хорошо тому живется...", а все остальные три объясняли, кому хорошо живется и по какой причине. Худо-бедно сложить ксиву мог практически любой листоранец, а некоторые достигали в этой области подлинного мастерства. К сожалению, герцог Тубарет этим не отличался.
— А давай-ка, государь, выпьем, чтобы волосики лучше росли, — добавил герцог в прозе и проворно набуровил Востромырдину полный кубок давешнего коньяку. Первый секретарь машинально принял кубок и машинально же опорожнил. С последним глотком он забыл и о лысине, и о несолидном панковом гребне. Ему померещилось, что все это происходит на банкете после совещания первых секретарей Сибири и Дальнего Востока на берегу славного моря, священного Байкала. Слева от него сидит товарищ Хренов, справа — товарищ Членов, а товарищ Лопато посреди зала в голом виде изображает танец живота и других органов, и такая великолепная фигура у товарища Лопато, такая грудь, и совершенно никакой Анжелы Титовны рядом!
— Когда ты, Арефьич, бюст успел отрастить? — спрашивал король придворную танцовщицу, а она, не будучи товарищем Лопато, не знала, что и ответить.
Отменным было и мясо болотного варана, и яйца голубой косули, и салат из летучих грибов. То и дело радовались придворные тому, что король пьет, и пилось легко, а потом и запелось неплохо: пели и про Катюшу, и про Марусю — раз-два-три-калина, и про поход на кирибеев, и про амурные похождения Гортопа Седьмого, и про Стеньку с княжной, и про главное, ребята, сердцем не стареть, и про баратинского князя Екандрабабая, а после самой хорошей в Мире песни о том, как враги сожгли родную хату многие пригорюнились: видно, и в Замирье беды хватало...
Но завершить застолье придворная камарилья решила все же на оптимистической ноте, и от этого Востромырдин даже слегка протрезвел — то была песня „В хоккей играют настоящие мужчины", правда, переиначенная на какой-то милитаристский лад.
Глава четвертая
В Мире, между тем, происходили всяческие события.
Во-первых, из Москвы примчалась новая комиссия: нынешний Генеральный самолично прочитал рапорт Шмурла, потому что вспомнил эту фамилию в связи с диссидентскими тараканами и воспринял сигнал со всей присущей ему серьезностью. Во-вторых, заседание Политбюро насчет кандидатуры первого секретаря Краснодольского крайкома продолжалось непрерывно трое суток! Особенную твердость при этом высказал Мустафа Тарасович Раньше; все остальные время от времени падали в обморок и попадали в реанимацию по старости. В конце концов постановили решить вопрос путем перестрелки личных охранников, и еще с полдня в коридорах ЦК гремели выстрелы, а мелкая сошка с ужасом отсиживалась в кабинетах и туалетах, но и там, случалось, настигала ее нечаянная пуля, так что все ковры и дорожки пришлось сменить и отправить в общежитие для вождей развивающихся стран. Но вот последний из оставшихся в живых телохранитель (а принадлежал он как раз Мустафе Тарасовичу) на карачках вполз в зал заседаний и скончался у ног своего повелителя, так что товарищ Раньше победил в честной борьбе и утвердил своего ставленника.