— Каковы масштабы аварии? — мягко поинтересовался Рыло.
— Хреначит, как из „града“, — пояснил обстановку капитан Деряба. — Давайте, воины, в темпе.
Шмурло тем временем быстро изготовил пару подписок о неразглашении и предложил их слесарям. Сережа и Саня расписались, но с большим трудом. Деряба шманал сумки и удивленно присвистывал, разглядывая незнакомые роскошные никелированные инструменты.
Расписавшись и передохнув („Давай-давай, на том свете отдохнем!" — торопил Деряба), слесаря сняли свои прекрасные костюмы, рубашки и галстуки, аккуратно повесив все это хозяйство на складные плечики, убрали костюмы в стенной шкаф и только после этого облачились в ярко-оранжевые нейлоновые комбинезоны и высокие ботинки. Мало того: пьяные негодяи нацепили на свои затуманенные головы защитные каски с фонариками и проверили, как работают прикрепленные на рукавах „уоки-токи".
Полковник потряс тоже не больно-то свежей головой:
— Вы чего, на пик Коммунизма собрались?
— Не станете же вы отрицать, что здесь тоже своего рода пик Коммунизма? — спросил Рыло, застегивая последнюю кнопку.
Шмурло обвел взглядом обстановку и в душе согласился.
— Только чтобы это свое... в комнаты не совали! — предупредил он Сережу, поглядел на него и подумал: „Рыло и есть".
Гидролизный демонстративно потянул носом и определил:
— Финский черничный ликер и горилка с перцем.
Посоветовав не забываться, полковник с капитаном вернулись в зало и стали подкрепляться именно этими жидкостями, предоставив слесарей их судьбе. Но ненадолго: передатчик у полковника вскорости заработал, отреагировав на одно из ключевых слов:
— А я настаиваю, уважаемый Александр Ипполитович, что менять следует всю систему!
— Полноте, друг мой, вполне можно ограничиться только вот этим коленом. Воистину, Сергей Теодорович, вы максималист буквально во всем!
Несколько минут слесари молчали и только лязгали своими диковинными приспособлениями. Потом Рыло поинтересовался у Гидролизного какими-то пролегоменами и долго язвил, придравшись к пустячной оговорке в ответе Александра Ипполитовича. Гидролизный же в долгу не остался и покрыл напарника крепенькой цитатой из Витгенштейна. Шмурла эта цитатка тоже повергла в глубокое замешательство, так что пришлось выпить еще горилки. Потом разговор слесарей сделался совсем скучным и непонятным, и охранители устоев чуть не закимарили на диванчике.
— Хм, удивительный оптический эффект, Сергей Теодорович! Нет, вы сюда поглядите.
— И в самом деле... Жуткое зрелище — руку словно отсекли... А если вот так попробовать?
— Э, нет, ошибаетесь, так ничего не выйдет. Именно тут и ни на сантиметр в сторону... О, и плечи проходят! Толкуй теперь о четвертом измерении... Не знаю, как Вы, Сергей Теодорович, а я полон решимости идти до конца, каким бы этот конец ни был. Что мы, в сущности, теряем? Мудрый не ищет приключений, но и не отказывается от них...
— Помилуйте, Александр Ипполитович, нельзя же вот так сразу. Я уже не говорю о том, что мы связаны, если хотите, определенными обязательствами...
— Я, право, не узнаю Вас, Сергей Теодорович. Только что Вы утверждали, что следует сменить систему. Так чего ж Вам боле? К тому же воду мы перекрыли, и авария практически устранена... Не будем же мы сами шпаклевать и красить, посягая тем самым на несвойственные нам прерогативы?
— Вы совершенно правы, любезный Александр Ипполитович, и я — не без некоторого, сознаюсь, колебания — охотно последую за Вами... Но каков феномен! Вы думаете, это сделано сознательно?
— Ну не крысы же начертали эти знаки... Кстати, чертовски похоже на древнеирландское огамическое письмо... Ох, мнится мне, что последний литр был явно лишним, а как Вы полагаете, друг мой?
— Где-то да, но оставлять его на потребу Копченому с Манюней было бы, согласитесь, прямым расточительством.
— Да, пожалуй, мы уже вышли из возраста этаких гусарских жестов. И, ради Бога, не употребляйте этого ужасающего актерского „где-то". Где-то, как-то... Вы бы еще сказали „по большому счету". Кстати, не почтить вниманием этот причудливый флакон было бы не меньшим расточительством...
При этих словах полковник с криком: „До дикалона добрались, волки!" сорвался с дивана и побежал в ванную.
Одеколона, точно, не было. Зато не было и никаких слесарей. Профессиональные причиндалы их также исчезли, только сиротливо валялся в углу гаечный ключ — семнадцать на четырнадцать. Отковырянные плитки французского кафеля были сложены аккуратным столбиком, все трубы бесстыдно обнажены, мраморная-ванна кощунственно осквернена промасленной ветошью.