Полковник вылетел из квартиры, помчался вниз и долго терзал за грудки дежурного милиционера, но тот клялся кавказским здоровьем мамы, что пройти-то слесаря прошли по предварительному звонку, да и кто Рылу с Гидролизным не знает, э? А вот назад они не возвращались, и ни о каком сне на посту не может идти речи, потому что минут пять назад он докладывал на центральный пульт...
Взбешенный Шмурло вернулся в квартиру, поднял Дерябу и Анжелу Титовну, которые только-только прикорнули, и обвинил мнимую вдову в сговоре и пособничестве. Анжела Титовна плакала хмельными слезами и уверяла, что у нее уже два года никого нет, кроме самих полковника и капитана.
— Да чего ты, полкан, суетишься? — снова удивился Степан Деряба. — У меня в Лобиту из-под носа сам Жозе Матанга ушел, и то ничего...
— Ничего, ничего... Ты так в капитанах и помрешь, а у меня представление скоро! Ты знаешь, сколько на этих оглоедах статей висит? Гидролизный к тому же подписант...
— Кто?
— Да ты, ать-два, не поймешь все равно. Обожди, они, может, где в квартире затаились...
Квартира была большая, в ней бы и рота диверсантов запросто могла бы замаскироваться. Шмурло и Деряба бесшумно, с пистолетами в руках на цыпочках произвели тщательный осмотр квартиры, причем Деряба в каждую комнату врывался с криком и прыжком, покалечил немало мебели и безделушек. Когда Деряба брал одну из кладовок, оттуда полетело облако моли, доведшее Анжелу Титовну до натуральной истерики. Наконец в рабочем кабинете Виктора Панкратовича на Дерябу кто-то кинулся, но это оказался всего лишь полковник Шмурло, и отделался полковник, на свое счастье, единственно добрым синяком во всю физиономию.
Делать нечего — военные люди вернулись в исходный пункт, то есть в ванную. Ванная тоже была немалая, в ней можно было устраивать разные интересные развлечения.
— Не под ванной же они сидят, — резонно заметил Альберт Шмурло, смазывая черты своего лица противосинячной мазью „Гепарин".
— Это ты, полкан, верно угадал, — сказал Степан Деряба и стал делать шаги то взад, то вперед, то в сторону, словно фотограф в поисках нужного ракурса. — Верно ты, полкан, сказал... Не под ванной... На кой дьявол им под ванной сидеть, когда вот она — широкая дорога!
...Степан Деряба верил в чудеса с детства, прошедшего в деревне Большая Молябуха Верхнеландеховского района. Видывал он и домового, пившего молочко из черепка, и даже хотел его погладить, на что домовой строго заметил: „Балуй, оголец!“. Видывал и то, как бабка Семеновна оборачивается черной свиньей (не надо, бывает, бывает еще на местах!). А однажды углядел и вовсе непонятное дело. Степан-восьмиклассник сидел на пригорке у дороги с воображулистой председательской дочкой и пытался лазить куда не надо, а у колодца возьми и остановись легковой автомобиль „Москвич-401 в девичестве „опель-кадет“. Из опеля и кадета вылез представительный мужчина, лысый и в теле. Мужчина прикрепил к колодезному тросу собственное резиновое ведро, набрал воды, а потом отвинтил пробку бензобака и зафуговал все ведро туда. Да второе, да третье! После чего сел и поехал себе, и в двигателе ничего не стреляло, даже дым из выхлопной трубы не шел. Юный Степан Деряба бросил свои притязания и задумался так крепко, что подруга обиделась и ушла.
Боевая биография Дерябы тоже изобиловала чудесами, поскольку до сих пор его руки, ноги и голова были на месте вопреки совершенно очевидным обстоятельствам. Так мудрено ли, что именно его наметанный непогрешимый глаз сумел обнаружить то, что прежде. открылось лишь умудренным философией взорам исчезнувших слесарей?
Поняв, в чем дело, полковник государственной безопасности Шмурло аж задохнулся от гнева: какая все-таки природа падла! Она ведь награждает своими ценными подарками кого попало! Не смотрит на чины и воинские звания, игнорирует и надзорные функции!
Правда, удивительные слесаря отправились в путь, экипированные надлежащим образом, а полковник Шмурло и капитан Деряба — как были, в тапочках Виктора Панкратовича. На Шмурле хоть тренировочный костюм, а Степан вообще в исподнем солдатском белье и при пистолете.
— Бежим назад! — завопил полковник Шмурло, да и кто бы на его месте не завопил: оба очутились как бы на балконе без перил, вернее, на бетонной плите, выходящей из скалы или чего-то подобного, и находился этот балкон на страшной, едва ли не космической высоте, и открывалась оттуда картина, какую не со всякого самолета увидишь — чуть ли не целая страна с лесами, реками, квадратами полей, дорогами, городами, морями, степями! Не хватало только красных да синих стрелок, обозначавших действия наших либо вражеских войск.