— Повелитель позволит мне еще раз превратить ящерку в дракона? — промурлыкала наложница.
— Нет! — решительно сказал Виктор Панкратович и велел подать умыться, одеться и прочее. „Вот так, потверже с ними надо, — подумал он. — Не спрашивать же, где тут у них умывальник. Может, и умывальника никакого нет..."
Умывальника и не было. Вместо умывальника- четверо дюжих слуг в пестрых балахонах унесли его на руках к бассейну, наполненному дымящейся жидкостью. Жидкость была бордового цвета. „Это конец, растворят", — решил Востромырдин и стал вырываться, в результате чего все-таки вырвался и полетел в бассейн. Но там был не кипяток и не кислота. Странная жидкость, прохладная и покалывающая, даже не приняла его целиком, а удержала на поверхности. Утонуть в здешнем бассейне нельзя было и по самому пьяному делу. Разве что мордой вниз. Тут Виктор Панкратович со всей возможной объективностью понял, что спятил. И сидел он вчера не за шикарным банкетным столом, обнимаючи графьев и князьев, а в компании товарищей по несчастью хлобыстал искусно утаенный от санитаров клей БФ в туалете психиатрического дома на улице имени атомного академика Курчатова. То, что он видит, это одно, а на самом деле все совсем не так.
„Нужно нарушить дисциплину, — решил он. — Сотворить что-нибудь такое, чтобы санитары меня побили, связали и поставили укол. Тогда, возможно, я приду в себя."
Как задумал, так и сделал: не успели слуги-санитары по знаку монаршей длани вытащить короля из бассейна, как Гортоп Тридцать Девятый изо всех сил (а силы были, и сноровка детдомовская припомнилась) треснул одного в пестром балахоне промежду глаз. Тот повалился кулем. Трое оставшихся сами пали в ноги Виктору Панкратовичу.
— Пощади, повелитель! Твой раб оказался неловок, он будет наказан!
Тем временем девицы начали вытирать короля махровыми полотенцами. Он вырвался, побежал в угол, где стояла огромная и очень дорогая на вид ваза, с трудом приподнял ее и грохнул об стенку.
— Я всегда говорил, что у короля отменный вкус, — послышался голос канцлера Калидора. — Какая дикость — поставить вазу эпохи Бам в умывальной! Сколько раз я на это указывал, так нет, надо обязательно государя огорчить...
Осколки вазы исчезли в мгновение ока.
„Тебе, что ли, врезать?" — подумал король, обмотался в простыню и подошел к Калидору. Но перед ним все-таки был старик. „Еще профессор какой-нибудь, светило, Анжела из Москвы выписала... А мне прописан щадящий режим... И это не ваза была, а бутыль с хлоркой...“
Неожиданно для себя Виктор Панкратович положил руку на плечо старика.
— Тяжко мне, Калидорыч, — сказал он, — Не могу я так больше, сейчас на стенки начну кидаться.
— Все верно, — согласился канцлер. — Владыке Листорана и положено с утра пораньше выместить дурное настроение на никчемных людях и предметах, чтобы перейти к делам без гнева и пристрастия. Ведал бы ты, что твой предшественник попервости вытворял! — и залился счастливым смехом.
Виктор Панкратович не стал выяснять подробностей — наверняка постыдных, — и велел покормить себя. Заодно и опохмелиться бы неплохо...
Тут Калидор со всей решительностью заявил, что здесь, конечно, знают про обычай обитателей Мира якобы „лечиться" по утрам, но совершенно его не приемлют и считают главной причиной отсталости Мира по сравнению с Замирьем.
— Оно и так, — неожиданно легко согласился Виктор Панкратович, тем более что и потребности особой не было: здешнее спиртное, казалось, не оставляло ни малейших последствий в голове и желудке.
Короля споро нарядили в нежнейшие шелковые одежды, и он впервые подумал о галстуке с отвращением...
Местная обслуга, должно быть, хорошенько запомнила, какие блюда повелитель поглощал с удовольствием, а какие с негодованием отвергал, поэтому прыгающей икры птицы Шарах не было и в помине. Подавали крепкий синий бульон с плававшими в нем аппетитными мясными ягодами, седло летучей мыши под серебристым соусом и пирожные, в которых что-то жужжало. „Устрица тоже вот пищит", — вспомнил Виктор Панкратович. В продолжение всего завтрака старый канцлер стоял за правым плечом, давал рекомендации, делал весьма тактичные замечания и подбадривал королевский аппетит. Даже озвученные пирожные были отменно хороши, их начинка продолжала жужжать и в желудке, чем немало, по словам канцлера, способствовала пищеварению. Запито все это было кисленьким компотом из корешков.
Устройству здешних отхожих мест король также изрядно подивился: таким оно было простым, остроумным и гигиеничным, но описывать его здесь не стоит, потому что какой-нибудь хитрый японец может прочитать, запатентовать и внедрить, а мы с вами, как всегда, останемся на бобах.