— Ты на что намекаешь? — нахмурился король и объяснил, что представляют из себя органы государственной безопасности.
— A-а, так бы и сказал! — захохотал Тубарет и на радостях отвесил художнику добрую затрещину. — Ты про тайную стражу толкуешь! Точно, кличут их у нас этим словом, только они крепко обижаются: простолюдинам язык вырезают, да и приличному человеку напакостить могут... Мы ихнего начальника, графа Ливорверта, тебе еще не представили, он сейчас в Альбумине с ересью борется: там какие-то дураки до паровой машины додумались. Вот когда приедет...
— А когда приедет, — строго сказал король, — передайте ему, чтобы не смел подниматься над партией... Ну да я вам потом объясню.
— Так, так, повелитель, — закивал канцлер Калидор. — Я тебя все равно понял. Нет, мы ему много воли не даем — так, зарезать кого-нибудь...
— Так он, может, у вас и ленинские нормы нарушает? — забеспокоился Виктор Панкратович.
Канцлер и Тубарет удивились таким странным ограничениям, и король с тоской подумал, что дел тут — неподнятая целина, что придется начинать с самого начала, с самого детства на Волге или даже с дружбы великой и трогательной, плодом которой стал известный призрак, или еще раньше, с восстания Спартака (при этом Востромырдину припомнился фильм „Клеопатра"), с происхождения семьи, религии и частной собственности, а под рукой ни литературы, ни пособий, ни квалифицированных лекторов...
Канцлер, как бы устыдясь незнания ленинских норм, перевел разговор на предыдущую тему:
— Ты бы не мучился с ним, пожалел себя, государь. На то есть особое средство, его как раз художники употребляют, оттого и странные такие. Это растение, закадычный корешок называется. Он его заложит за кадык и уснет, а во сне увидит Мир, и, проснувшись, все в точности воспроизведет. Может, и этого твоего желанного узрит — не знаю, кто уж он тебе, что так переживаешь...
— Да? Переживаешь? Семидесятилетие его скоро, а у меня тут еще конь не валялся! Ни наглядности, ни отчетности... Ладно, пусть идет, корешок свой употребляет, но чтобы к...
А к какому сроку? Виктор Панкратович впервые задумался над вопросом летоисчисления. Совпадает, не совпадает... У мусульман вроде вообще пятнадцатый век... Да что же я тут творю? До сих пор из дворца носу не казал, на местах не бываю, оперативных сводок не получаю...
— Как это понимать? — напустился Виктор Панкратович на канцлера. Тот забоялся, затряс полузеленой бородой, потом, когда король разъяснил причину своего недовольства, облегченно вздохнул:
— Так ты же, государь, и не требовал. На то у нас Неписаный Закон имеется.
И трижды хлопнул в ладоши. Не мешкая, два силача принесли очень солидных размеров книгу в кожаном переплете с металлическими накладками. На переплете золотом вытиснен герб — все та же рыба с ножом в зубах. Плотные страницы были чисты. Король вопросительно взглянул на канцлера.
Калидор кивнул.
— По страничке-то пальчиком, пальчиком води, твое Величество. Сперва справа налево, потов слева направо. Потом опять справа налево, потом опять слева направо. Пока не начитаешься вдоволь.
Виктор Панкратович хмыкнул, но послушался и стал водить по пергаменту пальцем, вроде как малограмотный. Под пальцем, точно, стали возникать значки, косые, кривые, но понятные. Король не без интереса прочитал о том, что барон Поромон Скетальский велел с утра пораньше выпороть старшего сына, осмелившегося прилюдно примерить отцовский студер, что в полдень у озера Тардык хуторянин Бодя наблюдал схватку двух гавриков за сферы влияния (причем победил, как обычно, синенький, а розовенький околел да изошел дымом), что в городке Темофея странствующие актеры сманили уйти с собой жену, дочь и тещу местного мясника, что на Базаре в Фелорете жвирцы шли по пять, а батули, наоборот, по десять, что...
В конце концов король замучился читать.
— Вы что мне подсунули? Не знаете, что материал надо систематизировать, выделить наиболее существенное? Что, самому некогда было заняться, Калидорыч? Или штатов не хватает? Я что, все это один читать должен?
— Именно, государь! Именно! Это же Неписаный Закон, в нем все написано, что за день в державе произошло и случилось, а держава наша немалая! Ежели этот Закон кто другой вместо короля возьмет, то, хоть весь палец исшоркай, ничего не прочтет... А как же? Тут и секретные сведения среди прочих попасться могут, чужой глаз ни к чему. Только законный владыка Листорана вправе знать, что делал намедни любой из его подданных, где что растет, кто помер или родился, откуда что взялось...