Все вокруг как-то неуловимо изменилось.
— Солнце заходит, — объяснил неутомимый Деряба, притащив очередную охапку хвороста.
Только вот заходило оно еще быстрее, чем даже в славном городе-курорте Трихополе, и скоро стало совсем темно, и на небе не наблюдалось ни одной даже самой паршивой звездочки. Костер разгорелся как следует, но он вырывал из тьмы лишь небольшую площадку, за пределами которой творилось неведомо -что. В лесу раздавались треск, чмоканье и хлюпанье. Шмурло уже пережег в себе страх и только крепче сжимал в руках свою дубинку, надеясь перед смертью убить хотя бы одного голяка.
— Я вот что надумал, — сказал Деряба. — Если мы в огонь бросим кусок шкуры, она завоняет и отпугнет этих друзей.
— Ну да, — сказал Шмурло. — Или как раз приманит.
— Это уж как повезет, — и Деряба острым зубом отрезал добрый шмат от своего плаща.
Завоняло действительно нестерпимо, только движение в лесу стало еще сильнее, послышались знакомые уже завывания. Полковник и капитан встали на узкой полоске между огнем и обрывом, держа оружие наготове.
Раздался нежный звон, и по ту сторону костра прямо из земли стал подниматься сверкающий зеркальный диск. Деряба и Шмурло отскочили в стороны, потому что жар стал совсем уже нестерпимым.
— Это что еще такое? — крикнул Шмурло.
— Это сигнал, сигнальный огонь! — ответил Деряба. — Только поздновато. Надо было раньше костер как следует раскочегарить... Будем ждать. Может, они успеют.
„Кто успеет?" — подумал Шмурло, повернулся к реке и зажмурился: как раз напротив здешнего зеркала на том берегу появилось точно такое же, оно отбило свет костра, и над рекой повисла световая огненная дорожка, отразившаяся на поверхности. Вытье в лесу прекратилось и сменилось лязганьем страшных зубов.
Деряба метнулся к полковнику (по реке пробежала его гигантская тень) и схватил того за рукав.
— Гляди! Там, где свет, вода не рябит, а ровная, как стекло! Побежали!
— Куда? — опешил Шмурло.
— Перебежим по этой дорожке!
— Ты что, больной?
— Оставайся воевать, я не держу. Если вода ненормальная, то и мост должен быть ненормальный, понял? Кидаем весь какой есть хворост!
Шмурло подчинился. Пламя загудело. Воины дружно спрыгнули с обрыва и побежали к реке, где сверкала красная полоса. Шмурло ничего не соображал, он видел только, что Деряба уже на дорожке и бежит, не проваливаясь. Шмурло остановился, занес ногу и попробовал. Под ногой было твердо и слегка прогибалось, словно доска.
Сзади послышался удар: это первый голяк сорвался с обрыва. Полковник отбросил сомнения и побежал за капитаном.
Наконец под ногами оказался надежный песок.
— Смотри! — крикнул Деряба и показал на покинутый берег. — Они тоже за нами мылятся!
Действительно, там толклись расплывчатые силуэты, горели глаза, сверкали зубы. Наконец первый из голяков попробовал встать на огненную дорожку. Она сильно прогнулась, но выдержала.
— Сделай что-нибудь, Степа! — простонал Шмурло.
Деряба подбежал к здешнему зеркалу и попытался повалить его на землю. Не тут-то было. Капитан качнул его в сторону — тоже без результата. Тогда Деряба встал перед диском и широко распахнул полы своего плаща, закрыв почти всю отражающую поверхность. Дорожка побледнела, порвалась, голяк завыл и провалился на дно. Остальные толкались на берегу, не рискуя повторить подвиг своего товарища. Шмурло догадался снять плащ и завесить им зеркало.
— Вот так и держи! — обрадовался Деряба. — А я с собой уголек не забыл, сейчас и тут костерок разведу, только в стороне.
Шмурло стоически держал оборону перед зеркалом до тех пор, пока хворост на том берегу не прогорел совсем.
— Придумано ловко, — хвалил Деряба устроителей огненного моста. — Вот почему костровище такое большое — они же тут и на транспорте переезжают. Зеркало, должно быть, поднимается при соответствующей температуре, а на этой стороне — автоматически.
— Нет, — сказал Шмурло. — Костер мы долго жгли, и оно что-то не поднималось.
— Значит, когда солнце зашло, фотоэлемент сработал. Переправа ведь только ночью может действовать.
— Нет, — сказал Шмурло. — Зеркало поднялось, когда ты шкуру в огонь бросил.
— И такое, тут может быть... Эге, полкан, а ведь слесаря-то до нас переправились, значит — прошлой ночью! Значит, мы от них на сутки когда-то успели отстать!