— Чем-чем славный?
Канцлер объяснил, чем.
— Вот мы твоему Миканору показательную персоналку и устроим, чтобы другим неповадно было! — решил Виктор Панкратович, и канцлер снова подивился королевской прозорливости: заступников у маркграфа было немного, рогами же он наделил большое количество баронов.
И совсем уже обалдел почтенный Калидор, когда в столицу один за другим потянулись гордые и самолюбивые провинциальные аристократы.
Листоранские бароны попортили немало крови королям и сами от них претерпели изрядно. Неудачливых мятежников сажали на кол, бросали в Рыхлые Воды, ослепляли, холостили, женили на диких степнячках с теми же последствиями, прибивали на Доску Позора, — но такого, чтобы за ослушание ПАРТБИЛЕТ НА СТОЛ ПОЛОЖИТЬ — в истории еще не бывало. Разумеется, каждый храбрился: мол, неизвестно еще, кто чего куда положит, но каждый вспоминал, что давненько не был при дворе, не покупал заморских товаров, не гонял по городу королевских стражников и вообще негоже благородному человеку сидеть букою в замке. Жены, чуя недоброе, заливались слезами и хватались за стремена.
И такая пропасть баронов с челядью хлынула в столицу, что недостало мест в гостиницах и постоялых дворах! Виктор Панкратович велел выселить вон заезжих купцов и лиц определенной национальности. Что он имел в виду, городские власти не поняли и гнали на всякий случай всех.
Кто никогда не видел столицу Листорана, тот ее навряд ли и увидит, а слова бессильны. Недаром этот город и жизнедающее светило носят одно и то же имя славное — Макухха. Тут каждый кирпичик, любая черепичинка разрисованы умелой рукой, всякая булыжина мостовой покрыта своим узором, и ни в одном квартале не найдешь двух похожих домов. Нет площади без фонтана, а вода в фонтанах не простая, полезная. Наособицу здесь устроены кабаки, трактиры и прочие увеселительные заведения — у них нет крепкого фундамента и подвешены они к соседним домам на кованые цепи. Если начнется вдруг какая драка, трактир заходит ходуном в воздухе, городская стража тотчас увидит и пресечет. Да и махать мечом в качающемся доме несподручно. И еще много в Макуххе такого, чего не увидишь в другой столице.
А новый король еще добавил диковинок. Поперек улиц натянули красные полотнища, исписанные непонятными словами. То есть понятными, но не совсем. А иногда и совсем непонятными. Виктор Панкратович вспотел, составляя тексты лозунгов и приветствий, и даже обмишурился, скрестив два лозунга, отчего возник транспарант „Могильщик — оружие пролетариата". Местные мастера прощальной лопаты всерьез задумались над своей участью, пока им не разъяснили, что это такое заклинание, направленное к укреплению их жизни и здоровья. А из-за лозунга „Великая Октябрьская социалистическая революция — важнейшее событие XX века" один мудрец взял и тут же тронулся умом.
Но листоранские бароны, как известно, гордятся и бравируют своей неграмотностью, так что наглядная агитация им была нипочем. Титановые подковы их боевых коней высекали из мостовой снопы искр. По левую и правую руки от барона Литяги с Кусачих Прудов ехали двое оруженосцев, поддерживая на бархатных подушечках концы баронских усов, чтобы страшнее было. Держать усы было трудно, потому что Литяга вертел туда-сюда головой, дивуясь огромным изображениям совершенно незнакомых ему людей со странными прическами и в нелепой одежде; он велел поберечь лошадей и надеть им шоры на глаза, чтобы не шарахались от членов Политбюро. Востромырдин, на свое счастье, вспомнил, как составляется словесный портрет преступника, и согнанные со всей страны живописцы постарались уж, как смогли. Жители домов, чьи окна оказались загорожены раскрашенной холстиной, втихомолку крамольничали. Женщины проглядели все глаза, ища среди прибывающих вожделенного маркграфа Миканора.
У входа во дворец королевская стража организовала регистрацию участников пленума. До гостей никак не доходило само понятие очереди, они чуть что хватались за мечи и наотрез отказывались сдавать оружие: „Знаем мы ваших Гортопов, тут моего прадеда на ядовитую подушку посадили!"
Генеральный канцлер был мрачен — ох, не дело собирать эту публику до кучи, ох, не подвели бы кристаллы, ох, государь, тебя-то, может, и не посмеют тронуть, а мне-то каково? Да и Виктор Панкратович без всякого удовольствия разглядывал тех, кому предстояло составить костяк листоранской партийной организации, потому что некоторые лица слишком уж отдаленно напоминали человеческие („Это с южных границ, государь, они свой род от Щетинистой Жабы ведут, а ты еще степняцких князей не видел!"). Тут и там, везде поспевая, мельтешил начальник тайной стражи граф Ливорверт, он то и дело заговорщицки подмигивал Виктору Панкратовичу: ничего, мол, государь, образуется! И делал возле самой шеи большим пальцем странные движения.