Заседание было решено провести в пиршественном зале. Огромный камин государь велел вычистить, побелить изнутри да еще пробить проход в королевские покои. Прямо в камин поставили длинный стол, покрытый красной скатертью, и два десятка стульев для президиума. Несколько поодаль соорудили трибуну, причем в ее изготовлении Виктор Панкратович принимал самое деятельное участие. Листоранский герб — Рыбу С Ножом В Зубах — он приказал обрамить золотыми колосьями, и вышло очень красиво. Со стен были сняты драгоценные гобелены, изображавшие прекрасных женщин и неистово любящих их героев древности. Вместо гобеленов там и сям развесили графики и диаграммы, составленные также Востромырдиным. Графики и диаграммы были созданы больше для близиру и ничего особенного не отражали, так как Виктор Панкратович крепко надеялся на низкую разрешающую способность коварных телекамер.
Исполнители королевских приказов не слишком-то задумывались над их смыслом, видя во всем некую всемогущую магию. Да так оно, в сущности, и было.
Для участников совещания король хотел было заказать соответствующее количество кресел, но Калидор так заохал и застонал, что Виктор Панкратович решил — чуток партийной скромности баронам не помешает, а казенную копейку можно бы и поберечь. Ограничились двумя рядами длиннющих лавок, да потяжелее, чтобы даже барон Литяга не смог такую скамейку в разрушительных целях поднять.
Сверху, над камином, повесили огромное полотно-плакат, изображавшее могучего кузнеца с молотом и полногрудую крестьянку с серпом. Заграничный безумный маэстро поработал на совесть, хотя рисовать людей труда было и не в здешней традиции. Кузнец и крестьянка попирали толстыми ногами земные параллели и меридианы в районе Северного полюса, а на страже их завоеваний стоял листоранский гвардеец в полном облачении с боевой клюшкой наперевес: изобразить революционных солдата и матроса маэстро так и не потянул.
Бароны не только не разоружились, они и латы не пожелали снять, поэтому вхождение актива в зал сопровождалось лязгом и грохотом. Сразу же возникли стычки из-за мест, засвистели мечи, и герцог Тубарет в мирных целях организовал жеребьевку, что заняло не менее трех часов.
Виктор Панкратович наблюдал зал в специальный глазок и страшно волновался. Поймут ли эти люди, выросшие в дикости, невежестве и феодальных предрассудках стоящие перед ними задачи? Вон ведь у них рожи какие! Но чем дольше наблюдал, тем больше успокаивался. Если этих баронов побрить, причесать и приодеть, будет актив как актив. Тот длинный в черных латах со знаменем за спиной — вылитый директор завода немагнитных изделий. А этот, если бы не третий глаз во лбу — ни дать ни взять комсомольский бог Марат Удаков. Что делать, других кадров нет, и на укрепление никого не присылают — сами виноваты.
Наконец все расселись, и спрятанный за ширмой оркестр грянул „Будет людям счастье, счастье на века“ — единственную мелодию, которую листоранские музыканты сумели перенять с голоса Виктора Панкратовича. Востромырдин поправил галстук, перекрестился (отчего по стене кабинета пробежала трещина), поежился и вышел в камин.
Сколь ни были дерзки и наглы бароны, они встретили своего владыку восторженным ревом, заглушившим музыку. Виктор Панкратович щедро улыбнулся и помахал пленуму рукой. Это вызвало новый взрыв энтузиазма. „Темный народ, но ведь нашенский"— подумал король, дожидаясь тишины.
— Дорогие товарищи! — начал он. Бароны обезумели от восторга, громко лупили друг друга бронированными кулаками по панцирям, свистели и хохотали. Ради этих двух простых слов они сейчас готовы были отказаться от большинства ленных прав и привилегий, пойти с королем в самый дальний и бессмысленный поход, сравнять с землей злокозненный Аронакс, еще разок проучить степняков, да что степняков! Свистни сейчас Виктор Панкратович, они бы сели на лодки и плоты и поплыли покорять загадочную Тетанию!
Услышав же о том, что речь пойдет всего лишь о низменных урожаях, намолотах на круг и закромах государства, слушатели несколько приуныли, но первый пункт повестки утвердили единогласно. С такой же легкостью прошел вопрос о создании в королевстве первичной партийной организации: никто ничего не понял. Зато третий пункт — персональное дело маркграфа Миканора — ознаменовался громовым гулом одобрения. Многие из участников пленума схватились руками за рога, коими наградил их обольстительный маркграф. Они прямо с мест начали вносить предложения касательно примерного наказания Миканора. Самым человечным из этих предложений было запереть мерзавца в клетку с парой брачующихся хищников и посмотреть, кто кого. К сожалению, среди делегатов означенного маркграфа не оказалось.