— Узнаешь? — спросил Деряба.
Маркграф благоговейно снял шлем.
— Это же творцы всего сущего — божественные братья Шишел и Мышел! — воскликнул он. — А вот первый барон Литяга тут совершенно не к делу изображен. Самозванец! Ведь все же знают, что не ему, а нашему родоначальнику Шишел и Мышел предложили стать третьим, потому что род Миканоров наиболее знатен в Листоране...
— Это Рыло и Гидролизный, которые тебе латы чинили! — сказал Деряба.
Миканор застыл с разинутым ртом.
— Ив самом деле, — произнес он наконец. — Горе мне, как же я сразу не догадался, что это не просто бродяги! Сказано же в священных книгах, что Шишел и Мышел непременно пройдут по Замирью, устремляясь к началу времен...
— Накрылось наше преследование, — заключил Шмурло. — Теперь начальство по головке не погладит...
— Да не в том дело, — досадливо отмахнулся маркграф. — Я вот у них денег попросить не догадался — такая досада! Есть у братьев такая щербатая монетка, с которой сколько сдачи не сдавай — все мало будет! Тогда бы мне и вас не пришлось... — тут Миканор прикусил язык и огляделся.
— Что не пришлось? — насторожился Деряба.
— Да нанимать не пришлось, — нашелся маркграф. — Я бы тогда от всех рогоносцев честь честью откупился и все сызнова начал!
Деряба все еще не расставался с мыслью переночевать в башне. С этой целью он мобилизовал трясущихся от страха оборванцев во главе с баронетом на уборку помещения.
Уборка заняла почти целый день, поскольку в башне все было такое ветхое и хрупкое, что на галерею, например, даже и не пытались подняться — источенные червем ступени крошились под ногами, и все это хозяйство могло запросто рухнуть на голову.
Деряба надзирал за уборкой, а Шмурло мелькал тут и там, вербуя среди оборванцев агентуру. Оборванцы были жадные, кругом перед всеми виноватые, и на вербовку шли охотно, удивляясь лишь присваиваемым псевдонимам — „Иванов", „Аптекарь", „Караганда"...
Оперативная деятельность полковника была прервана криком Дерябы:
— Гляди-ка — газета!
В самом деле, расчищая камин от золы, один из оборванцев обнаружил обгоревший кусок пергамента.
— Так она самодельная, — обиделся капитан, разглядев все как следует. —'А на вид вроде как настоящая... Да, это не фотографии, а рисунки... Полкан, гляди, это же Мырдик наш тут с кем-то обнимается!
Шмурло подошел и взял у товарища пергамент.
— „Листоранская правда", — прочитал он заголовок и даже не удивился своему неожиданному умению. К сожалению, датировку номера он так и не смог определить, но Виктора Панкратовича на рисунке узнал сразу. Первый секретарь Краснодольского крайкома в плохо сшитом костюме и ботинках со шпорами обнимал и целовал какого-то на редкость неприятного типа, пузатого и волосатого, обряженного в белую хламиду.
Подпись под рисунком гласила: „Его величество дорогой товарищ король Гортоп Тридцать Девятый приветствует на листоранской земле руководителя дружественного племени кирибеев, перекочевавшего в Листоран с визитом доброй воли. Фото А. Мусаэльяна и В. Песова".
Маркграф заглянул через плечо полковника и разразился проклятиями:
— Так он, оказывается, еще и кочевников на нашу голову призвал, изменник!
— Не забывайся, гражданин Миканор! — осадил его Шмурло. — А то ведь мы тоже кое-что припомнить можем! Дочка-то старосты — она, небось, несовершеннолетняя?
И продолжил чтение вслух.
— „Желанным гостем на прилавках Макуххи стала брошюра товарища В. П. Востромырдина „Листоранское ускорение", посвященная проблемам индустриализации страны. Глубокий анализ, подлинно комплексный подход ко всем вопросам, с которыми приходится сталкиваться краевой партийной организации, отличают эту работу. Коммунисты края давно знают Виктора Панкратовича как убежденного ленинца, последовательного проводника решений Центрального Комитета, крупного партийного руководителя, лидера и застрельщика всех новых дел, чуткого и отзывчивого старшего товарища, подлинного короля партийного строительства. Чтения брошюры „Листоранское ускорение" состоятся во всех трудовых коллективах столицы и на местах. Ю. Жуков, политический обозреватель".