— Вот видите, — сказал Олег (он все это время сидел рядом с Танечкой и держал ее за руку). — Все-таки, я был прав: они нас защищают.
„От кого?" — хотел я спросить, но вовремя сдержался: лицо у Танечки и без того стало бледным, и она лишь через силу заставила себя улыбнуться и покорно кивнуть.
Сима сдерживаться не стал.
— А вот интересно: куда оно сверху навернется — то, что сбили? — спросил он и шумно поскребся. — Хорошо, если мимо...
Навернулось мимо, и довольно-таки далеко — но земля под колесами вздрогнула. А солдатикам хоть бы что, даже засмеялись чуть громче обычного. Неужели все-таки война?
— Черт возьми! — сказал я. — Неужели ни у кого в этом поезде нет транзисторного приемника?
— В пятом купе есть, — сообщил Сима. — Жмотятся. Я эту бабу прошу: дай послушать. А она мне: нечего слушать! Я ей: ну сама скажи, что говорят? А она дверью перед хайлом — клад! Гуляй, говорит!
— Может, сами ничего не знают? — предположил Олег. — Например, сплошные помехи в эфире. Или ничего, кроме самых обычных сообщений.
— Ну да — не знают! Они там стол своротили и забаррикадировались. Наверно, икры нахапали, теперь шмона боятся.
— А мы чем лучше? — тихо спросила Танечка.
— Пока ничем, — согласился Олег.
Я решил не обращать внимания на это „пока“. В конце кондов, никто ничего у нас еще не просил. А если попросят, что я могу дать? Здесь все не мое — не мне и решать. Нет, все-таки, вряд ли этой война. Маневры какие-нибудь — а мы мешаем. Встряли из-за отставания. А в пришельцев я не верю: сам их рисовал на компьютере, во всех видах. Даже Мара пугалась, а Тимку было не оторвать. Веселый был заказ, и богатый — два месяца на него жили, даже торты пекли.
А „галлюцинации“? Они с маневрами как-то не стыкуются. Хотя, мало ли от чего могут быть галлюцинации? Какое-нибудь радарное излучение — от „шилок“, например... И тут меня осенило: „град“! Так называемый „град“, потому что Олег тоже не был уверен, что это именно он. До начала „галлюцинаций" стволы „града" смотрели влево — на голову состава, а сейчас... Я сунулся к стеклу и посмотрел. Так и есть: вправо — туда, где хвост! Можно было и не смотреть, я это и так помнил.
— Нет, Фома Петрович, — сказал Олег. — Я тоже об этом думал. Не получается.
Я молча уселся обратно. Да, не получается. Мог бы и сам сообразить. Вот он, передо мной на столике — обломок французской шпаги, и вот он, передо мною же — наконечник татарской стрелы. И никакой психотроникой этого не объяснишь. Остаются „параллельные пространства", но их я тоже рисовал. И фамилия у меня — Неверов.
Сима был Серафим-Язычник — „там". Правда, в моем „там".
А я Неверов — здесь. „Там" у меня фамилии не было.
Это, разумеется, тоже ничего не объясняло, и даже отдавало неконструктивной мистикой, но я все-таки спросил:
— Олег, у вас какая фамилия?
— Корж, — ответил он, слегка удивившись. — Корж Олег Сергеевич. А что?
— Есть одна безумная идея. Вряд ли достаточно безумная, но — чем черт не шутит. Скажите, а „там" ваша фамилия тоже была Корж?
Олег сразу понял, где это — „там".
— Там я был Коржавиным, — сказал он и улыбнулся неприятной, жесткой улыбкой. — Я это отлично помню, потому что много раз видел свою фамилию в проскрипционных списках наместника. Причем, последние два года — в первых строках. Коржавин Олег Сергеев (меня даже заочно лишили дворянства), сначала ослушник законной власти, потом бунтовщик и, наконец, бандит. Карьера!.. А что за идея?
— Не проходит моя идея, — вздохнул я. — Недостаточно безумна, как я и боялся.
— А ты хряпни, — посоветовал Сима. — Только потом лапшой не кидайся.
Я поморщился — не столько, впрочем, от неудовольствия, сколько машинально. К Симе я уже стал привыкать. А вот Олег еще не привык.
— Далась тебе эта лапша, — сказал он негромко.
— Мне она не далась, — немедленно возразил Сима. — Я полветчины ухватил, а остальное Петрович выбросил. Пульнул через весь вагон аж в буфетную стойку. Замочу, кричит, десяток татар — и будь, что будет! А ты, молодой, помолчал бы. Кто мне пять пузырей раскокал? Не ты?
— Ах, Сима, Сима, — сказала Танечка. — Всю жизнь вы будете попрекать его этим спиртом!.. А сколько ее у нас впереди, жизни-то? Успеете ли выпить то, что осталось?
— Попьем, Танечка, попьем. Сами попьем, тебя угостим, да не раз... А жидкая валюта — она самая твердая!
— В России, — уточнил Олег.
— А мы где? В Японии? До нее еще пол-Союза. Бывшего.