Капитан Деряба давно уже отупел от чудес, виденных по дороге, от всех этих голяков и человекоподобных насекомых, от рассказов привязавшейся ванессы, от третьих глаз и пятых ног, от съедобных веток и ядовитых камней, от кипящих озер и сквернословящих птиц, от великанских следов ботинок, которые оставляли за собой чудесные слесаря, от мыслящего тростника, от синих младенцев с длинными клыками, от ночных завываний и подземных шорохов — от всего такого чужого, опасного и непонятного. Ему бы впору обрадоваться, услышав такие знакомые словосочетания и обороты, но в голове билась одна-единственная мысль: „Ну вот, и сюда уже добрались..."
А Шмурло продолжал:
— „Когда развеялся религиозный дурман. Долгие годы в Кировском районе Макуххи стоял и действовал храм так называемого бога Могуту. Долгие годы его сотрудникам удавалось морочить головы населению, извлекая из этого немалую прибыль. Наконец терпение сознательных трудящихся истощилось, и они сигнализировали в Королевский Комитет по делам религий и культов о том, что в этом храме под видом богослужений ведется неприкрытая религиозная пропаганда. Решением Королевского Совета депутатов трудящихся оплот мракобесия был закрыт, а окопавшиеся там ставленники темных сил направлены на стройки народного хозяйства. Сейчас бывший храм готов гостеприимно распахнуть двери урожаю нынешнего года. Рабкор Вэ Овчаренко. Собаке — собачья смерть. Сотрудники листоранского комитета государственной безопасности установили, что главнокомандующий великий герцог Тубарет Асрамический в течение долгого времени получал...“ Эх. черт, дальше сгорело! Значит, действует здесь комитет, значит, нам туда как раз и надо!
— Ай да Мырдик! — сказал Деряба. — Вот развернулся! Надо же! Придется и впрямь в столицу двигать.
— Что ты, Степан! — испугался маркграф, Соитьями Славный. — Это же очень старая летопись, там же сейчас... Эй, что нынче из столицы слышно?
— Ничего не слышно, — отозвался баронет. — Говорят даже, что никакой столицы вовсе нет, и короля нет, да и королевства тоже. Там сейчас территория Аронакса, а здешними землями даже кирибеи побрезговали. Разве что забредут когда работорговцы какие-нибудь...
— Ага! — возрадовался маркграф, и, отведя баронета в сторонку, стал с ним шептаться.
— Ух ты! — восхитился и Шмурло, но совсем по другому поводу. — Тут и стихи есть, народное творчество лауреата Госпремии... „Былина о партии" называется...
Но дальнейшие действия партии по изъятию конечностей пожрал, увы, огонь. Поэтому полковник перевернул лист.
— „Вести с полей. Продолжается поездка государственного канцлера товарища Калидора по местам боевой и трудовой славы. Кукой-макой встретили его труженики Снегопурья, вставшие на трудовую вахту под девизом „70-летию Ю. В. Андропова — 70 ударных смен“. Жвирцы в этом году уродились крепкие да ядреные — это сказались результаты правильной агрохимической политики на селе, провозглашенной на запомнившемся многим до самой смерти Пленуме по сельскому хозяйству, решительно покончившем с феодальным землевладением и произволом так называемых ванесс, на поверку оказавшихся настоящими вредителями, наносящими непоправимый ущерб озимым, яровым и паровой зяби. Применение на полях инсектицидов вызвало массовый выход из леса недобитых дихотомов, все еще находящихся под влиянием вековых предрассудков. Но сельчане не унывают, и никакие потери не заставят их уже свернуть с избранного пути. Вэ Кожемяко“.
— А вместе с Мырдиком у нас никто из журналистов не пропадал? — спросил Деряба. Ванесса у него на плече рыдала от страшных древних новостей.
— Вроде никто, — пожал плечами Шмурло. — Да и зачем? Такого добра везде хватает. А вообще правильно ребята излагают, без экивоков и аллюзий. Тут и фельетончик есть — маркграфа, между прочим, критикуют... „Принуждал к сожительству, используя служебное право первой ночи...“
— Где? — набежал чуткий маркграф.
— Да вот, любуйся — „Дон-Жуан из Миканоровки“, только конец оборван...
Миканор, Соитьями Славный, с трудом шевеля губами, стал разбирать вписанное.
— Клевета, — решил он наконец. — Напраслина. Пусть бы сперва измерили, а потом уж писали. И насчет принужденья вранье, вы же сами видели...