Глава шестнадцатая
— Нормальная песня, — похвалил Деряба, когда эхо старческого козлетона затерялось в скалах. — Типа Розенбаум.
— С чужого голоса старичок поет, — заметил Шмурло. — И содержание типично аполитичное. Ты, дед, с такими песнями, видно, давно нары не давил. А у нас ведь строго на спецзонах: в больничке не прокантуешься...
Стало слышно, как старичок закипает.
— Кончай, полкан, — строго сказал Деряба. — Не цепляйся к ветерану. Ты же, отец, обещал спеть, как наш товарищ Востромырдин в чудовище перекинулся — я так понял...
— А я разве не спел? — искренне изумился старый молодой барон Сараторский.
— И близко не было.
— Странно, — сказал старичок. — А! Я, должно быть, еще полтораста куплетов пропустил, это бывает. А король наш, точно, решением Магического Пятиугольника был превращен в гигантского огригата и охраняет в этом ущелье один из проходов в Мир. Так что вам туда ходить не советую.
После чего бард и менестрель самым сердечным образом распрощался с новыми приятелями и со старым знакомым, споро собрал дорожный мешок, пересчитал выручку за концерт и бодро потопал в гору, напевая нечто лирическое.
Деряба обвел взглядом спутников.
— Ну что, рискнем?
Маркграф пожал плечами.
— Огригат славен тем, что уничтожает все живое...
— Вот ты первым и пойдешь, — постановил капитан.
...Ущелью, казалось, конца не будет, и тропа все время уходила вниз. Всякая растительность пропала, лошадям было негде травинки перехватить. Камешки из-под копыт беззвучно падали в бездну. Маркграф то и дело озирался с запоздалым намерением дезертировать. Деряба подбадривал его цитатами из боевых и дисциплинарных уставов. Над головами то и дело пролетали скверные существа. Полоска неба над головами становилась все уже.
— Вот он... — прошептал наконец Миканор.
Бывший секретарь Краснодольского крайкома и бывший король плавал в обширном водоеме на дне ущелья. Длиной он был метров сорок. Шмурло попробовал пересчитать щупальца и сбился. Та же история повторилась и с глазами. Глаза были повсюду, даже на хвосте.
Кони заржали. Шмурло сложил ладони рупором.
— Виктор Панкратович! — полковник перекричал ржанье. — Ты нас узнаешь? Мы тебе привет от Анжелы Титовны привезли!
Упоминание о законной супруге привело монстра в бешенство: он жутко заколотил хвостом по воде и выбросил в сторону кричавшего все ближайшие щупальца. Но не достал.
Странники поспешно отступили на солидное расстояние.
— По хорошему не понимает — будем кончать, — сурово решил судьбу крупного руководителя Деряба!
— Ему бы, по совести, девушку в жертву принести, — сказал маркграф и вздохнул: девушка самому бы сгодилась.
— Поднимемся наверх и камнями забьем, — продолжал развивать военную науку Деряба.
— Правильно, устроим обвал и проход сами себе засыплем — ну ты додумался! — сказал полковник, а маркграф согласно кивнул.
Потом обмозговали идею отравить чудовище чем-нибудь, но никакого яда, кроме сволочной сущности маркграфа, под рукой не оказалось, а маркграф дорогу знает... Да и привыкли уже к нему как-то...
Деряба то и дело выглядывал из-за утеса, проверяя политико-моральное состояние гада. Гад хватал совершенно несъедобные камни и бревна щупальцами и отправлял в пасть. Странники тоже от нечего делать доели последний припас. Миканор и Шмурло прикорнули спина к спине, капитан же продолжал наблюдения. В конце концов монстр прекратил всякую активную деятельность и стал колода колодой.
И вот, когда Деряба потерял уже всякую надежду и твердо решил вернуться назад, чтобы поднять какое-нибудь национально-освободительное движение, с головой гада что-то произошло. Самый здоровенный глаз на темечке с булькающим звуком поднялся вверх, как танковый люк. Из люка показался сильно обросший человек в каком-то тряпье. Человек подошел к самому краю туши и справил малую нужду.
Деряба бесшумно, таясь в глубокой тени, проскользнул вдоль берега поближе. Косматый спрыгнул в воду — там ему было по колено — и выбрел на сушу, после чего стал выполнять целый комплекс физических упражнений, считая самому себе вслух.