Отсюда и другой вопрос: с чем связана столь откровенно высказываемая людьми неприязнь к науке? Ведь не могут же люди не понимать, что все блага цивилизации даны им именно наукой и будущее человечества, как цивилизации технологической, опять же связано только с наукой.
Я думаю, тут вся беда в том, что средний и особенно — далекий от научной работы человек ощущает себя обманутым. Помните, как у Ильфа: „Все кричали: радио, радио! Будет радио и все станут счастливы, и вот: радио есть, а счастья — нет.44 Наука обещала силу и богатство и она, надо признаться, выполнила свое обещание: человечество стало сильнее и богаче. Но какое среднему человеку дело до человечества? И кроме того, выяснилось: чем человечество сильнее, тем больше оно нуждается в безопасности, а чем богаче, тем больше не хватает ему справедливости.
Какие вещи братьев Стругацких являются, на Ваш взгляд, самыми важными — для читателей (Вы ведь можете судить об этом по письмам, по откликам), и для Вас? Совпадало ли Ваше мнение с мнением Аркадия Натановича?
Если судить по тиражам и количеству изданий — то „Трудно быть богом" и „Пикник на обочине". Если по „цитируемости" — то „Понедельник начинается в субботу". Если по отзывам близких знакомых — то „Улитка на склоне" и „За миллиард лет до конца света". Сами же АБС дружно (с точностью до распределения по местам) называли „Улитку на склоне", „Град обреченный", „За миллиард лет до конца света" и „Второе нашествие марсиан". Кроме того, они очень любили „Отягощенные злом" (и жалели, что не повезло этой повести у читателя).
Ваши произведения принимаются на ура и массовым и высокоинтеллектуальным читателем. Как сейчас Вы оцениваете соотношение масса — культура — элитарная культура?
Практически мы всегда исповедовали принцип: „Писать надо так, чтобы это нравилось нам и нашим друзьям". Никаких других критериев „хорошо-плохо" мы не'" нашли. Подозреваю, что их и нет в природе. А значит — каждому свое. Ценитель Томаса Манна должен иметь возможность в любой момент приобрести томик любимого писателя. Точно такой же свободой маневра должен обладать и любитель сколь угодно „желтого" бульварного чтива. Тем же, кто ужасается такому всеядному взгляду-подходу к столь важной проблеме, я рекомендовал бы обратить внимание на следующий многозначительный факт: огромное большинство квалифицированных читателей прошли путь от Беляева, через Хемингуэя, к Достоевскому и к Кафке, но я не знаю ни одного, кто прошел бы по этой „эволюционной лестнице" в обратном направлении.
Следите ли Вы за современной российской фантастикой? Чем отличается она от фантастики 80-х, 70-х, 60-х, наконец, 50-х годов? Имеются в виду не формальные отличия, не детали, а сам, скажем так, дух поколений.
Я слежу за русской фантастикой довольно внимательно. Во всяком случае, лучшее из публикуемого я обязательно прочитываю. Новая фантастика отличается в первую очередь свободой своей и раскованностью. Мое поколение было зажато внешней и внутренней цензурой и так писать не умело. Вот уже несколько лет я жду прорыва в новое „литературное пространство". Третье и Четвертое поколения наших фантастов успешно и вполне творчески освоили все без исключения художественные приемы, поджанры, темы, сюжеты и подходы своих предшественников. Вот-вот им (поколениям) должно надоесть писать по-старому, и тогда-то прорыв и состоится (как состоялся в начале 60-х прорыв в современную фантастику моего, Второго, поколения).
Ваш первый роман, роман, написанный одним Борисом Стругацким, без Аркадия Натановича... Как он писался? Что помогало Вам, что мешало? О чем он, и что заставило Вас взяться за него?
Я счастлив, что сумел начать его, и трижды, четырежды счастлив, что сумел закончить. И все! И не будем об этом больше.
В движении фэнов, любителей фантастики, существует, и уже давно, группа, называющая себя „Людены“. Как оцениваете Вы их деятельность, полностью посвященную творчеству братьев Стругацких?
Начав как фэны, „Людены" сделались сейчас самыми авторитетными знатоками творчества АБС в России (а значит, и в мире). Работа их давно уже вышла на вполне профессиональный литературоведческий уровень. Я читаю их тексты с почтением, удовольствием и даже с некоторым мистическим ужасом — далеко не всякому писателю дано ознакомиться с трудами Комиссии по своему творческому наследию.