Танечка засмеялась и поперхнулась чаем, а довольный Сима пихнул меня локтем в бок (так, что я тоже чуть не поперхнулся) — дал понять, что знает, что такое галантин... Список Сима демонстративно скомкал, растер и сунул в карман штанов.
— Сгодится! — заявил он и подмигнул Танечке.
Она снова зашлась. Олег, скупо улыбаясь, похлопал ее по спине.
— Неправильно стучишь, — объявил Сима. — Так не наполнят. Во как надо! — и он изобразил тот самый стук ногтем по пустой бутылке из-под водки.
— Си-ма... — простонала Танечка, прячась за Олега и слабо икая.
Веселье было прервано требовательным стуком в дверь. Та самая женщина с крупными и властными чертами лица („жмотиха“ из пятого купе) лично принесла нам три пачки печенья и кулек сахару. Отдав их Олегу, она уважительно осведомилась у него: когда именно мы намерены возобновить контакт с военными властями и передать им список необходимых пассажирам продуктов? Олег ответил, что не раньше, чем через сутки: раньше генерал Хлява вряд ли освободится, а контактировать с нижними чинами он-де решительно отсоветовал. И особо-де предостерег от контактов с приказ-май-орами, которые все как один нечисты на руку и недалеки умом.
„Жмотиха“ уважительно покивала, сказала: „Ну, что ж ...“ — и удалилась. Олег закрыл дверь.
— Чего ты ей лапшу на уши вешал? — спросил Сима. — Какой генерал? Хлява у них навроде старшины, только покруче.
— Она до дрожи уважает генералов, — улыбнулся Олег. — Ну, и меня — заодно. А если бы я сказал ей, что Хлява всего лишь сержант, разжалованный в ефрейторы, она попыталась бы им командовать. И все бы испортила. К тому же, разве я ей солгал? Хлява не просто ефрейтор, а генерал-ефрейтор. Хлебом он нас, надеюсь, обеспечит, а про список я ей что-нибудь придумаю.
— Не, — с сожалением сказал Сима. — Хлеб они тут не едят. Вместо хлеба у них тут вареная полба... А это, — он кивнул на зашторенное окно, — и вовсе овес растет. Для гужевого скота.
„Кормят ли в преисподней вареной полбой? — подумал я. — А хотя бы и хлебом?" И даже засмеялся от этой мысли. Все-таки, я слишком взвинтил себя своими версиями. Инфернальными.
— Может быть, кто-нибудь хочет кофе? — нерешительно спросила Танечка. — Может, мы зря чай принесли?
Действительно, никто из нас не допил свой чай. Вот ведь весь день воды не было, а появилась — и не хочется.
— Кофе утром пьют! — сообщил нам Сима. — Правильно, Танюха, крепче спать будем. Особенно если спирта в чай капнуть.
— Все о том же? — усмехнулся Олег. — Ну, капни. Себе.
Сима, разумеется, понял его буквально — немедленно извлек из-под столика бутылку спирта, свинтил крышечку и щедро „капнул" в свой стакан.
— А ты, Петрович? — и покачал бутылку над моим.
— Нет, Сима, спасибо, — поспешно сказал я. — Нам ведь еще ходить по вагонам, воду настукивать.
— Нам не придется, — возразил Олег. — Я объяснил, как это делать. Через... — он посмотрел на часы, — пятнадцать минут... даже десять — проверим на нашем титане, а потом группа добровольцев пойдет по всему составу. Так что, если кто хочет спать...
— Проверить мы и на канистре можем, — сказал Сима. — Хоть сейчас. Васек говорит: если Хлява сказал — железно.
— Какой Васек? — спросили мы с Олегом.
— Ну, этот... с эфирными шлангами. Инженер-вой Ивасик. Через два часа — это весь поезд, а они с нашего вагона начали. Стукнем?
— Можно, я? — попросила Танечка.
— А не собьешься?
Танечка отстучала: „тап-тап, па-па-па, тап“, — по свернутому в головах матрасу и посмотрела на Симу:
— Правильно?
— Валяй, Танюха! — Сима выставил флягу на середину купе. — Только без торопливости, с расстановкой!
Честно говоря, я не верил, что что-то получится. Делал вид, что верю, и вместе со всеми напряженно ждал, когда затихло последнее „дум-м-м“ по металлическому боку фляги.
Тем не менее, секунд через десять изнутри раздался несомненный звук льющейся воды. Танечка захлопала в ладоши, а Сима поспешно отвинтил крышку. Из фляги фукнуло сжатым воздухом, звук усилился. Через какую-нибудь минуту или полторы она была полной, и даже немного пролилось на пол.
— Пить нельзя! — предупредил Сима и закрыл флягу. — Только кипяченую. У них тут супостаты лютуют, личный состав травят — а речка армейская, травить можно.
— Да, — покивал Олег. — Хлява что-то такое говорил.
„Не исключено, — подумал я, — что за полчаса беседы через очко Сима узнал очень много. Но сейчас он сказал явную нелепицу: „армейская речка“, которую можно травить! Впрочем, выпил Сима тоже немало. Вторая бутылка пуста, а я помогал лишь с одной."