Две помощи вышли навстречу друг дружке из двух пунктов „Б“ (Березино и Бирюково) и встретились на середине пустого отрезка пути. Рельсы там были как рельсы, а шпалы — какие-то полупрозрачные, и нумерация столбов не совпадала...
Полторы недели после этого МВД и Безопасность России, то вместе, а то поврозь, допрашивали наших проводников. Отметая напрочь мистику с фантастикой, они громоздили многоразличные однообразные версии о террористах и заложниках. В эти же дни весь вагонный парк Министерства Путей Сообщения трясло от небывало крутых ревизий, инвентаризаций и прочих проверок.
Через полторы недели, утром 31 октября, все одиннадцать вагонов прибыли на станцию Тайга своим ходом. МПС облегченно вздохнуло, а МВД и Безопасность, отпустив проводников, с каким-то непонятным остервенением взялись за нас... Хотя, чего уж тут непонятного, понять-то их как раз можно. Гораздо сложнее — простить им наши полтора месяца в следственных камерах и почти месяц в закрытом подмосковном НИИ Неизвестно Чего.
Самое обидное то, что Мара не знала и, как ни пыталась, ничего не могла узнать обо мне до тех пор.
Словом, это оказался действительно „наш дурдом“, и я не вижу никакого резона в том, чтобы его подробно описывать.
Эпилог
Вернувшись домой, я первым делом поцеловал Мару.
Потом я надрал уши Тимке. С наслаждением. Но не за то, что он доломал мой компьютер (он его доломал) и не за двойку по математике (я ведь и сам не ходил в отличниках), а за то, что позавчера у Тимки был день рождения. О котором я чуть не забыл.
Он не протестовал, охотно подставлял уши и, повизгивая, считал до девяти.
Потом, когда Мара убежала на кухню плакать, и мы с Тимкой остались вдвоем, -я подарил ему наконечник стрелы.
— Па! Откуда? — выдохнул Тимка.
Ну, что я мог ему ответить? Соврать?
Я промолчал, загадочно усмехаясь.
(Когда мне было столько же лет, сколько Тимке, или чуть меньше, я вырезал из газет изображения орденов, раскрашивал и наклеивал себе на рубашку конторским клеем. У меня все рубашки были желтые и хрупкие на груди. А наконечники для своих стрел я клепал из жести от .консервных банок и оттачивал на каменной ступеньке крыльца.)
Тимка осторожно потрогал каленое вострие — и восхищенно слизнул с пальца капельку крови.
— Она же настоящая! — придушенно пискнул он (имея в виду стрелу) и посмотрел на меня счастливыми глазами. — Правда настоящая, па?
В нем заговорили солдатские гены.
Я вздохнул, поняв, что отмолчаться не получится. Потом задрал рубашку и показал ему, куда попала стрела. Шрам давно успел зарубцеваться, и короста отпала, но рубец еще немножко лоснился розовым.
Тимка все-таки не удержался и примерил наконечник стрелы к шраму — длина рубца соответствовала самой широкой части кованого плоского жала. Оно проникло в меня глубоко, и если бы не ведьма... То есть, если бы не Танечка...
Когда Тимка убедился, что я не буду врать и сочинять, я рассказал ему о пережитом. Не все.
Я не был уверен, что поступаю правильно, рассказывая. И я не был уверен, что поступаю правильно, рассказывая не все. Ведь я совсем не умею давить в человеке солдатские гены и до сих пор не знаю: стоит ли этим заниматься?
Ульяна Глебова
СТАРЫЙ ТРУП ЛУЧШЕ НОВЫХ ДВУХ
— Но теперь,
теперь, с этого дня... ,
мне уже не знать покоя...
Ты зажег пожар в моем юном,
безмятежном сердце,
и уже ничто,
ничто его не потушит...
Шиллер
Один труп совсем не вонял, но зато второй вонял так сильно, что Ольга открыла форточку.
Ольга задыхалась. Она не любила лунные ночи, которые, наоборот, ее любили. И поэтому постоянно преследовали.
— Опять трупаков разделываешь? — недовольно проворчал муж, разбуженный хлопаньем форточки. К запаху он давно привык.
— Ты же видишь, я не включаю свет, — раздраженно отозвалась Ольга. — Просто душно.
Муж уже снова спал. Ольга хотела задернуть шторы, но передумала — будет меньше свежего воздуха. Она поежилась под взглядом лунной ночи. „Сколько это будет тянуться? — подумала Ольга. — Почему у нас дома все ночи — лунные? “
Ольга наощупь пробралась к шифоньеру, стараясь не наступить на покойников, лежащих на полу. Она так живо представила прикосновение к скользкому полуразложившемуся мясу, что ее буквально передернуло. Но опасения были напрасны. Обогнув телевизор, Ольга распахнула дверцы шифоньера и нащупала дорожную сумку. Теперь действиями руководила разумная мысль: „Взять только самое необходимое." Но его оказалось так много, что Ольга уже решила будить мужа, но вовремя одумалась: „Что я за дура? Он же меня ночью никуда не отпустит."