Сергей мотнул головой:
— Ты думаешь, я знаю ее планы, а сам до обеда сижу голодный и шпионю за Ольгой только из любви к свежему воздуху? Еще скажи, что это я, а не мафия, приставил следить за ней того мужика. А когда он приходил ко мне в номер искать копейку, это не подлость с его стороны, а наш пароль.
— Ты что, шуток не понимаешь? — постаралась я успокоить Сергея. — Ничего я такого не имела в виду. Просто устала, вот и говорю, что попало. Не обижайся. Я верю, что ты бы не стал часами держать меня на жаре, а тем более — мучиться сам, если бы знал, что задумала Ольга.
„Сергей опять упомянул мафию, — лихорадочно думала я. — А что, если он готовит почву для открытого разговора? Или хочет предъявить мне обвинения? Может, не стоило уходить из гостиницы — там хоть народ. На соседа тоже теперь нельзя рассчитывать. Наверняка, он прервал наблюдение. То есть, поддержки мне ждать неоткуда. Не опасно ли ехать неизвестно куда? Вдруг Ольга действует, как приманка, а Сергей страхует, чтобы я не сбежала?"
Я посмотрела на Сергея. Нет! Я не могу его подозревать в таком сговоре. Он бы не стал заманивать меня в ловушку! Он не такой! То, что всего секунду назад казалось мне реальной опасностью, растаяло без следа. Зря я посмотрела на Сергея. Его красота мешает мне логически мыслить и критически оценивать ситуацию. Я перестаю брать в расчет те случаи, когда Сергей меня серьезно подводил, и полностью ему верю.
Вот и сейчас. Стоило Сергею только заботливо спросить: „Ты очень устала?", как мои губы сами собой растянулись в улыбку, и я энергично замотала головой:
— Нет! Нет! Что ты! Совсем не устала! Даже наоборот — прекрасно отдохнула! Давно у меня не было такого праздника!
Сергей сказал:
— Тогда быстрее. Ольга уезжает.
Мы выбежали из-за угла.
Ольга заходила в переднюю дверь, мы успели втолкнуться на заднюю площадку, и автобус, с трудом сомкнув двери, отчалил от остановки и влился в дорожный поток.
— Ты посмотрела, какой это номер, и куда идет? — шепнул мне Сергей.
— Нет, — ответила я. — Я думала, ты посмотришь.
— А я думал — ты, — улыбнулся Сергей. — Впрочем, какая разница. Все равно мы не знаем города.
— Теперь главное — смотреть, когда Ольга Начнет выходить, — отозвалась я. — Чтобы самим выйти на той остановке, а не на следующей.
— Тогда не проходи внутрь автобуса, — посоветовал Сергей. — Будем держаться у дверей. — И добавил уже какой-то старушке: — Зачем мне с вами меняться местами? Мне и здесь неплохо. Да не волнуйтесь вы — остановка не скоро. Я вас выпущу. Выйду из автобуса и выпущу. Нет, не проще поменяться местами. Сказал — выпущу, значит, — выпущу. Остановку свою не пропустите. Не бойтесь.
Я успокоила ворчливую старушку:
— Не надо волноваться. Он — человек слова. Сказал, значит, сделает. Сказал: „Не пропустите остановку." Значит, не пропустите. Он выполнит обещание. Выкинет вас из автобуса, а выполнит.
Сергей вот не умеет успокаивать людей. А я умею. Старушка посмотрела на меня, потом на Сергея, сразу перестала волноваться и уже молча ехала до конечной остановки. Здесь Ольга примкнула к основной массе людей и стала спускаться в метро. Мы последовали за ней. А вредная старушка выходить не стала и, увидев, что все места в автобусе освободились, сразу плюхнулась на заднее сидение. Наверняка, чтобы позлить водителя. Но, думаю, он ее все-таки сумел выгнать. Правда, утверждать не берусь, так как мы вошли в метро и не дождались развязки.
Увлекаемые толпой, мы двигались вглубь платформы, посредине которой начинался переход на другую станцию. Лестницу, полого уходящую вниз, ограждал мраморный барьерчик. Между ним и краем платформы оставалось всего сантиметров шестьдесят. Подгоняемые толчками со всех сторон, мы двигались в густом людском потоке. Балансируя на краю платформы, я судорожно ухватилась за руку Сергея и крикнула:
— Одно неудачное движение — и кто-нибудь свалится на рельсы!
— Точно! — отозвался Сергей. — Какой идиот проектировал эту станцию?
Наконец, узкая, как в ущелье, тропка кончилась, и я с облегчением шарахнулась подальше от края.
Мы заняли удобное место за колонной и увидели, что Ольга отделилась от толпы и устроилась на полированной скамейке. Прошло уже два поезда в одну сторону и три в другую, а Ольга все сидела. Она явно кого-то ждала. Появился еще один поезд, и тут воздух потряс многоголосый крик ужаса.
Я дернулась на крик. Суматоха происходила в том самом узком проходе. Но теперь он не был опасен — его ограждали и барьерчик, и подъехавший поезд. До нас долетели слова: