— Значит, все кончилось хорошо? — спросила я.
— Если бы! — отозвалась Королькова. — Муж вернулся, восстановился на работе на прежнее место, и жизнь вполне наладилась. Правда, он так и не вспомнил, что с ним произошло. Помнил только, что долго лежал в больнице. Но никаких подробностей память не сохранила. Как оказался на станции, тоже сказать не мог. Но это, конечно, совсем не страшно. Не стану описывать, как я была счастлива, когда муж нашелся. Вы и сами можете это представить. Мы и раньше-то жили хорошо. А тут, мысленно похоронив мужа и вновь его найдя, я уж и не знала, как ему лишний раз что-нибудь приятное сделать. У мужа привычка ужасная. Любит он мыть посуду. Каждый раз сам моет. И каждый раз за ним перемывать приходится. Я уж сколько раз ему говорила: „Не умеешь — не берись. Лучше уж не мой совсем. Мне проще самой вымыть, чем потом перемывать.“ А он бывало говорит: „Другая бы радовалась, что муж посуду моет. А на тебя не угодишь.“ И вот, когда муж нашелся, заметила я: не могу его ругать из-за какой-то недомытой вилки. Как-то увидела, что вымыл тарелку, а обратная ее сторона вся в соусе. Хотела ему замечание сделать, но подумала: „Человек погибнуть мог. Радоваться надо, что живой и здоровый оказался.“ Вот так стою рядом с раковиной, смотрю, как он посуду моет, и молчу. И с тех пор всегда перемывала посуду, ни слова не говоря мужу.
Сергей заметил:
— Все это, конечно, интересно. Но, пожалуйста, поближе к делу.
— Я дело и говорю! — обиделась Королькова. — А вы меня все время перебиваете. Муж еще до исчезновения обнаружил некоторые махинации своего директора и забил тревогу. Он обращался и в милицию, и в газеты. Но директор, прикрываясь секретностью производства, при проверках оказывался чистеньким. А муж, например, установил тот факт, что когда вокруг завода строили новый забор длиной около четырех километров, во всех бумагах протяженность забора считалась сорокакилометровой. И соответственно, в расчете на сорок километров забора выписывались все материалы: и бетон, и цемент, и колючая проволока. Не стоит говорить, что отношения между мужем и директором были, мягко говоря, натянутыми. Директор много раз предлагал мужу подать заявление „по собственному". Но муж не соглашался. Хотя все разоблачения не приводили ни к каким результатам, он верил, что в конце концов добьется правды. Он и в командировку-то отказывался ехать, так как хотел лично встретить комиссию из Москвы. „Они — сюда, а я наоборот в Москву уеду, — говорил он, — как они сами будут разбираться без материалов, собранных мной? Я должен лично их показать. Доверить никому не могу." Но и в командировку кроме мужа отправить было некого. Директор, хотя и недолюбливал его за повышенную честность, решение сложных и ответственных вопросов поручал только ему. Как я уже рассказывала, муж в командировку поехал, потому что комиссию ждали через десять дней, а он надеялся обернуться за неделю. Вы уже знаете, что из этого вышло.
— Да, — сказала я. — Это мы уже знаем.
— Опять вы меня перебиваете! — гневно нахмурила брови Королькова. — Комиссия без моего мужа не смогла обнаружить ничего противозаконного. Директор, конечно, постарался скрыть свои махинации. И вполне успешно. А когда муж после исчезновения восстановился на работе, директор, намучившись без него, сказал: „Давай забудем все наши ссоры. Нам еще вместе работать и работать." Но муж ответил: „Для меня главное — правда. Покрывать воровство я никогда не буду." Прошло несколько дней. Муж ехал с работы и подвозил с собой соседа и еще одного знакомого. Остановившись у газетного киоска, он сказал: „Пойду куплю газету." А сам, выйдя из машины, достал из кармана гаечный ключ и стал им бить стекла киоска, а возмущенной киоскерше плюнул в лицо. Пока растерявшийся сосед и его друг догадались выскочить и остановить моего мужа, все стекла в киоске были перебиты. Муж не собирался убегать с места происшествия и, сидя в своей машине, спокойно дождался милиции. В отделении он сообщил, что таким необычным методом хотел привлечь к себе внимание и заставить выслушать собранные сведения о воровстве директора, потому что все хождения по инстанциям ни к чему не привели. Муж собирался выступить на суде и разоблачить директора. Я наняла адвоката. Он сказал, что по закону наказание — до трех лет, а дадут, наверное, года два, а, может, и меньше. Есть шанс даже отделаться штрафом. Директор, несмотря на конфликт с мужем, дал ему прекрасную характеристику. Все складывалось не так уж плохо. Но после недели, проведенной в милиции, муж вдруг заявил, что вспомнил, где он находился во время своего исчезновения. Он сообщил, что его похитили инопланетяне. И все эти месяцы он провел в летающей тарелке. А киоск разбил по заданию инопланетян, так как тот стоял в точке пересечения линий магнитной напряженности и затруднял ориентацию при полете НЛО. Мужа отправили в психушку и экспертиза установила, что он искренне верит в то, что рассказал. Я не знаю точно, какими методами действовала милиция, чтобы заставить мужа повторять эту абсурдную версию, но знаю, зачем им это было надо. Я думаю, они его жестоко избивали, — и достигли, чего хотели. Я сначала считала, что результаты экспертизы подтасованы. Но позже я не один раз видела мужа. Мне разрешают навещать его в больнице. И он, — во всех вопросах абсолютно нормальный человек, — вполне серьезно несет эту чушь про инопланетян.