Людмила Сергеевна вдруг встрепенулась:
— А что? Что-то не так? Вы с ней поругались? Почему вы приехали отдельно?
Я постаралась успокоить собеседницу:
— Да, нет. Все в порядке. Я просто не могу сообразить, какая это Лариса. У нас в отделе три Ларисы. И любая могла приехать. Что она сама-то говорит? И как выглядела? Черненькая такая, высокая, да?
Людмила Сергеевна сразу поймалась на эту элементарную уловку и сообщила:
— Наоборот, светленькая. И рост у нее средний.
„Может быть, это Ольга? — подумала я. — Все сходится. И раньше тут бывала, и Петрова знает. И приметы похожи. Когда мы потерялись в метро, она могла там встретиться с кем надо, выйти наверх и поехать в ботсад.“
Чтобы проверить эту мысль, я спросила:
— А она была в красном платье?
— Точно! — поразилась Людмила Сергеевна и засмеялась: — Я тут стараюсь, — отвечаю, как дура, на вопросы, — а ты, оказывается, уже видела Ларису. И сама все знаешь. Можешь ей передать, как увидишь, что она еще худший ботаник, чем ты. Ей не понравилась раффлезия! Кому скажешь — не поверят!
Меня поражало, что Людмила Сергеевна спокойно относится к вони. Я, например, чувствовала, что еще пара минут, и я брошусь в джунгли, ударяясь о пальмы и путаясь в лианах, лишь бы скорее сбежать отсюда. Или начну кружить по дорожкам, а увидев вдалеке раффлезию., тут же поверну назад.
Наверное, Людмила Сергеевна поняла мое состояние, потому что сказала:
— Жалко, конечно, уходить. Но что поделаешь? Надо.
Я не заставила себя упрашивать. И теперь уже не отставала от Людмилы Сергеевны.
Моя спутница неожиданно сказала:
— Мне надо произвести некоторые измерения. Думаю, дальше ты дойдешь одна. Лаборатория уже близко. Пойдешь прямо по дорожке. Через две оранжереи будет оранжерея коки. Как выйдешь из нее, сразу сворачивай направо, и метров через десять уткнешься в дорожку, которая ведет к лаборатории. Оттуда уже видно дверь.
Я насторожилась:
— После какой оранжереи сворачивать? Что там растет?
Людмила Сергеевна недоуменно посмотрела на меня:
— Ну, кока... Кокаиновые кусты... У вас что — их нет?
— Есть, конечно, — отозвалась я. — Но немного.
Людмила Сергеевна кивнула:
— Я тогда побежала. Хорошо? Увидимся в лаборатории.
Я не успела ничего ответить, а Людмила Сергеевна уже устремилась назад по дорожке, через несколько шагов свернула влево и скрылась в джунглях.
Следуя указаниям, ^быстро пришла в оранжерею коки. Трехметровые кусты трудно было перепутать. Мелкие желтовато-белые цветочки не отвлекали внимания от блестящих десятисантиметровых листьев, основания которых украшали внушительные колючки. Я помнила, что кокаин получают именно из листьев, а огромная оранжерея с ровными рядами кустов убеждала в том, что это — обычная кокаиновая плантация. Я сорвала пару листочков коки и сунула в сумку. А пока задумчиво шла по оранжерее, усиленно вспоминала, что знаю про кокаин. Оказалось, совсем немного. Всем известно, что кокаиновый бум приходился на двадцатые годы. Но мне говорили, что сейчас — через семьдесят лет — кокаин снова входит в моду.
Когда я приоткрыла дверь лаборатории, там были только двое: псевдосестра Людмилы Сергеевны и этот Андрей с утиным носом.
Моего присутствия они не заметили.
Андрей вел себя просто неприлично. Он бегал по лаборатории и, чуть не плача, выкрикивал:
— Я ее убью! Так больше продолжаться не может! Она прямо издевается надо мной! Я ее точно убью! Стоит появиться любому смазливому ублюдку, как Изольда начинает перед ним вертеть хвостом. А сегодня еще и дураком меня обозвала!
Я хотела войти и высказать то, что думаю по этому поводу, но услышала взволнованный голос псевдосестры:
— Тоже мне — проблема! Меня Изольда уже второй месяц шантажирует. Знал бы ты, сколько я ей заплатила! А ей все мало!
Я судорожно раскрыла сумочку, чтобы записать разговор, и только сейчас вспомнила, что магнитофон тщательно закутан в полиэтиленовый пакет. Я начала разворачивать магнитофон, но услышала вопль Андрея:
— Ну все! Теперь точно ее убью!
Андрей быстро достиг двери лаборатории, но я успела сойти с дорожки и скрыться в каких-то колючих зарослях. Ветки, конечно, еще качались, но Андрей, похоже, не заметил этого. Он быстро пронесся по дорожке. И, наверное, не заметил бы меня, даже если бы я не спряталась. Я представила, как он заранее придумывает умные фразы, которые он скажет Изольде, и мне стало смешно. Но ненадолго.
Такой прокол с магнитофоном можно простить дилетантам, но никак не мне! То, что не было свидетелей неудачи, меня совсем не утешило. И не важно, что разговор прервался в самом начале, и я, в любом случае, почти ничего не успела бы записать. Неужели права моя соседка, и мысли о Сергее мешают качеству моей работы? И я решила не думать о Сергее так часто.