— Нет, — сказала я. — Ничего не знаю.
И задумалась:
— Попробую сейчас что-нибудь вспомнить.
Наверное, чтобы меня подбодрить, следователь сообщил:
— К счастью, в оранжерее регулярно измеряется температура. Это дало возможность достаточно точно определить время преступления. Убийство произошло вчера около одиннадцати тридцати утра.
Я вздрогнула. Наверное, только сейчас я поняла реальность убийства. До этого все происходившее я воспринимала только отвлеченно — как кино.
А тут я вспомнила. Когда я нашла кокаиновую плантацию, было ровно одиннадцать двадцать — я тогда посмотрела на часы. И значит, убийца находился где-то совсем близко. Получается, как только мы с Людмилой Сергеевной ушли от раффлезии, примерно сразу же там разыгралась трагедия.
Я предупредила следователя:
— Вы только не делайте решающих выводов, но примерно в это время я возвращалась в лабораторию, и оттуда выскочил Андрей с криками: „Я убью Изольду!“ А одна из сотрудниц — не Людмила Сергеевна, а вторая, — перед этим ему говорила, что Изольда ее шантажирует. Я случайно услышала конец разговора.
Следователь удовлетворенно кивнул:
— А теперь постарайтесь рассказать подробнее об этом разговоре...
— Меня интересует объективная информация о вашем сослуживце. А не восхваление и выгораживание.
— Поймите! Сергей не мог убить Изольду! — решительно сказала я.
Следователь махнул рукой:
— Я понял, что в этом вопросе объективности от вас не дождешься. Только не ясно, зачем честному человеку скрывать свое настоящее имя.
— Он не скрывает! — воскликнула я.
Но следователь не стал меня слушать:
— Если вы больше ничего не знаете об окружающих, расскажите о себе. Получается, у вас нет алиби.
Я возмутилась:
— Неужели вы думаете, что Изольду убила я?
— Выводы делать рано, — многозначительно сказал следователь. — Но два раза вы оставались одна! Например, после того, как вы с Чистяковой...
— С кем? — переспросила я.
— С Чистяковой Людмилой Сергеевной, — заглянув в блокнот, пояснил следователь и повторил:
— После того, как вы с Чистяковой расстались, вы могли вернуться к раффлезии и совершить преступление.
Я хотела возразить, но следователь повысил голос:
— Или еще вариант. Вы возвращались в лабораторию, как рассказывали, услышали разговор о шантаже, если он был в действительности, увидели, как Ветлугин выбежал в оранжерею, угрожая убить покойную. И это вас натолкнуло на мысль самой совершить убийство, так как подозрение падет на Ветлугина.
Я не знала, как опровергнуть эти чудовищные обвинения, а следователь увлеченно продолжал:
— Войдя в лабораторию, вы отправляете Лазареву к Чистяковой. Как будто — требуется помощь в сборе ананасов. А сами, убедившись, что Лазарева ушла, быстро возвращаетесь к раффлезии... И совершаете преступление! — торжествующе закончил любитель дедукции.
Я сказала:
— Ваши обвинения абсурдны. Я никого не убивала. А свидетелями не догадалась запастись, потому что не знала, что убьют Изольду!
Следователь усмехался, как будто знал лучше меня — убила я Изольду или нет. Он молчал так многозначительно, что через минуту я не выдержала и опять заговорила:
— Ну подумайте сами! Зачем мне убивать Изольду? Должен же быть какой-то повод! А я ее совсем не знала! Два раза видела в лаборатории. И все.
Следователь молчал. И я тоже замолчала. Я поняла, что зря перед ним распинаюсь. Он уже придумал какую-то версию. И логика до него не доходит.
Я упорно молчала, и следователь, наконец, заговорил:
— Значит, вы утверждаете, что не были знакомы с жертвой. Хорошо. Допустим. А что вы скажете на это?
Следователь, как фокусник, взмахнул непонятно откуда взявшейся фотографией. И приблизил ее к моему лицу:
— Узнаете?
Я замерла. Да, я узнала. Это была моя фотография, которую я подарила Сергею незадолго до нашей командировки. Только теперь фотография оказалась крест-накрест перечеркнута синим фломастером.
В тот раз Сергей сначала отказывался брать фото. Говорил, что Ольга может найти и неправильно понять. А потом взял и сказал, что будет всегда носить у сердца — в бумажнике. Когда в гостинице искали копейку, и я временно забрала у Сергея бумажник, я еще удивилась, почему в нем нету моей фотографии. Но как-то забыла спросить об этом.
А теперь фотография — у следователя. Неужели Сергей отдал мое фото? И неужели он поставил на мне крест и зачеркнул меня синим фломастером?