— Рублей триста, — сказал я и посмотрел на Симу.
Сима сидел, сунув руки в карманы, и смотрел в потолок.
— Да, это не деньги, — согласился Олег. — Разве что покушать, если успеете: там пока еще кормят. А на вынос — только вот это. И воды никакой. Было сухое вино и пиво, но их уже разобрали, нам не досталось.
— А в титанах? — подал голос Сима.
— Титаны пусты. Утренний чай был последним: по расписанию мы в шесть вечера должны быть на месте.
— Но почему... —Мне пришлось сглотнуть подступивший комок, чтобы продолжить. — Разве это надолго? Что случилось?
— Посмотрите в окно, — Олег пожал "плечами, — и вы узнаете все, что знают другие.
— Война?
(Не знаю, кто задал этот вопрос — я или Сима. Кажется, все-таки, я).
— Сомневаюсь, — ответил Олег. — Хотя есть и такая версия.
— Версия... — повторил я. — Почему версия? У вас что, нет никакой информации? А проводники что говорят? А радио?
— Проводники заперлись в бригадирском вагоне и уже четвертый час заседают. Поездное радио передает баллады Алексея Толстого вперемешку с русскими плясовыми. Поэтому информации нет, одни слухи. Если хотите, могу изложить.
— Валяй, старик, — сказал Сима. — Время терпит.
— Может быть, сначала сходите пообедаете? Пока есть такая возможность?
— А ты по-быстрому, как в „Вестях".
— Хорошо. Версий множество, я перечислю основные.
По-быстрому, как в „Вестях", у Олега не получилось, потому что Сима то и дело встревал, требовал уточнений и самоуверенно комментировал. При этом он почесывался и подмигивал Танечке, которая в конце концов немножко повеселела и снова перестала обращать внимание на свою пуговку. Я слушал, стараясь не перебивать и не коситься налево.
Бурление умов при полном отсутствии информации породило примерно следующее:
а) Самая очевидная версия: авария. Впереди столкнулись два состава. Смятые в гармошку вагоны с горелой человечиной внутри, закрученные штопором рельсы, спецназ, воронье, госкомиссия во главе с вице-президентом и прочие ужасы. Если бы это было так, мы бы давно двинулись обратно в Березино и перешли на запасный путь. („И ворон не видать, — заметил Сима. — Со всех сторон летели бы“.)
б) Березино отделилось то Бирюково —а наш состав оказался на спорной территории. Пока две мэрии не договорятся, где ставить таможню, нас не пустят ни туда, ни обратно. Вполне похоже на правду — особенно если вспомнить, что Березино находится в Тунгусии, а Бирюково в Корякии. (Так решил Сима, но, по-моему, напутал: Корякия где-то не здесь.)
в) Военные проводили некие жутко секретные испытания. У них взорвалось не там, где надо, а нам не повезло: попали под воздействие. Теперь нас объявили подопытным материалом и будут изучать последствия. Беда наша в том, что дерьмо, которое взорвалось, обошлось России в половину валового национального дохода. Шесть сотен пассажиров по сравнению с такой суммой — тьфу. В горячих точках за неделю больше гибнет — и ничего, притерпелись. (Может быть, и так, но Сима любит, где похолоднее. Я тоже.)
г) Изучать нас действительно будут, но никакие не военные, а гончепсяне — гуманоиды из созвездия Гончих Псов. Светящийся дискоид со щупальцами, который ночью видели две женщины и один мальчик из девятого вагона, был на самом деле побочным эффектом пространственной свертки — так что теперь мы от всего отделены. Солдаты никакие не солдаты, и „шилки“ никакие не „шилки“. То и другое — муляжи, наскоро сооруженные гончепсянами для правдоподобия. Заметили, что скоро полдень, а солнца не видно? То-то! (Эту версию Сима никак не прокомментировал. Выслушал молча, приоткрыв от внимания рот, и даже не чесался.)
д) Почему хлеба долго не убираются? Потому в что вместе с рожью посадили коноплю. Сажала местная наркомафия, а гэбисты пронюхали и, почти не выдавая себя, следили. Мафия было насторожилась, а потом видит, что все спокойно, и пошла наконец убирать. Тут-то и началась операция — а мы встряли из-за отставания от графика движения. („Мафия мафию? — хмыкнул Сима. — Фигня!“)
е) Все это выдумки — а на самом деле китайцы тридцать лет готовились и вот наконец напали. Монголы не захотели быть буфером и скрытно пропустили все сорок семь армий через свою территорию. Ничего не слышно, потому что фронт пока еще далеко, но вся прифронтовая стокилометровой ширины полоса взята в режим. Военнообязанных мобилизуют, а остальных проверят и выпустят. (Олега забреют в десантники, меня — в интендантский обоз, а у Симы справка.)
ж) Это все жиды! („И кацапы с чурками".)
з) Не жиды, а жидов, потому что давно пора. Россия для русских! Тестировать будут по мочке ушей, разрезу глаз и факту обрезания, высылать по любому из обнаруженных признаков, а вот расстреливать только по совокупности. („Петрович, мне твои уши не нравятся. Ты не обрезанный?“)