Дверь открывалась внутрь лаборатории, и поэтому оперативник никак не мог выбить дверь.
— Не зря Муратов считал нас идиотами! — самокритично произнес следователь. — Ушел из-под самого носа!
Следователь зашел в кабинет Петрова позвонить. А минут через десять дверь в оранжерею неожиданно распахнулась. На пороге стоял Петров.
— Я же говорил не закрывать дверь на замок, — хмуро заметил он. — Или это тоже надо для следствия?
Следователь уже вышел из кабинета, но разговаривать с Петровым не стал, а кивнул оперативнику:
— В оранжерею!
— Без проводника там нельзя! — сказала Людмила Сергеевна. — Заблудитесь!
А за спиной Петрова, оживленно беседуя, уже появились Сергей и второй оперативник.
— Стой! — приказал следователь первому. — Лучше обойди оранжерею снаружи и проверь все двери.
Опер заметил:
— В такой дождь собака след не возьмет.
— А когда она брала? — отозвался следователь. — Я звонил на проходную. Но думаю, что это бесполезно. Скорее всего, он уже где-нибудь перелез через забор. Я вызвал подмогу. Но, наверное, тоже зря.
Следователь поручил второму оперативнику искать Муратова в оранжерее. А добровольными помощниками назначил Сергея и Андрея Ветлугина. Они сначала не соглашались, но вскоре, вместе с оперативником, отправились в оранжерею.
И почти сразу же с улицы зашел первый оперативник, вымокший с головы до ног, — дождь никак не прекращался.
— Ближайшая к лаборатории дверь распахнута, — сообщил он. — Похоже, преступник ушел.
— Я так и думал! — Воскликнул следователь. — Сегодня мы его не поймаем!
— Значит, тогда по домам? На сегодня все? — нерешительно спросил оперативник.
— Нет, — отозвался следователь. — Закончим следственный эксперимент.
— Зачем? — удивился опер. — Преступник известен.
— Не будем обсуждать дело при посторонних. Тем более — при подозреваемых, — нахмурился следователь. — Могли быть сообщники или свидетели убийства. И мы это сейчас выясним.
В этот раз Людмила Сергеевна вела меня и оперативника еще быстрее, чем раньше. Я даже не успевала рассмотреть деревья по бокам дорожек.
И, наконец, Людмила Сергеевна сбавила скорость и объявила:
— За этим поворотом будет раффлезия. Можете засекать время.
Людмила Сергеевна свернула на боковую дорожку. И вдруг раздался страшный визг. Мы с оперативником кинулись за провожатой — визжала Людмила Сергеевна.
Она задрала голову и показывала пальцем куда-то вверх. Мы тоже запрокинули головы. Причем, опер еще и успел легонько хлопнуть Людмилу Сергеевну ладонью по лицу, чтобы прекратить истерику.
— Тихо! — сказал он.
Под стеклянной крышей оранжереи ничего страшного не оказалось. Просто на макушке пальмы, растущей около раффлезии, сидел какой-то человек. Против света различить подробности трудно. Поэтому вырисовывался лишь нечеткий силуэт.
Людмила Сергеевна успокоилась быстро. Или подействовала пощечина оперативника, или Людмила Сергеевна просто устала визжать.
И тогда заговорил человек с пальмы. Точнее, даже закричал:
— Я решил признаться! Изольду убил я! Я — убийца! Меня замучила совесть! Поэтому я умру! Я — убийца Изольды!
И кричавший прыгнул с пальмы.
Я успела подумать, что насмерть он не разобьется. Пальма была метров семь в высоту.
Но человек не долетел до земли. Он неожиданно дернулся, вскрикнул и закачался, как маятник, почти над нами. К счастью, он не задел никого ногами по голове.
— Он повесился! — быстрее всех сообразил оперативник.
И бросился к пальме:
— Надо перерезать веревку!
Я не хотела смотреть на труп, над которым склонились оперативник и Людмила Сергеевна.
— Очень уж быстро он умер! — сокрушался оперативник. — Я думал, успеем откачать.
— Похоже, он свернул себе шею, — хладнокровно заметила Людмила Сергеевна. — Он же не просто повесился, а спрыгнул с пальмы. Нагрузка на шею оказалась слишком большая. Шейные позвонки сдвинулись. И почему вы считаете, что он умер быстро? Вы очень даже медленно лезли на пальму, чтобы перерезать веревку.
— Я не обезьяна, — обиделся оперативник и перешел на официальный тон. — Вы так и не узнали его?
— Нет. Я его никогда не встречала. Точно, — ответила Людмила Сергеевна.
— А вы? — оглянулся оперативник.
— Я не хочу на него смотреть. Я боюсь, — сказала я.