и) И это еще далеко не все, потому что версия о гончепсянах имеет бессчетное множество вариаций, более или менее трансцендентных: всеразличные сдвиги во времени, параллельные пространства, раскрепощение сатанинских или божественных сил и даже — неуклюжесть одряхлевшего тибетского далай-ламы, задевшего локтем тот самый заварочный чайник (сработанный из сардониксовой скорлупы яйца Дунги-Гонгма), в котором содержится наша Вселенная...
Из уст Олега все версии воспринимались как очень старые анекдоты, безнадежно опоздавшие осуществиться. Но Танечка при изложении каждой из них недовольно хмурилась и поджимала губки. Я очень хорошо понимал ее чувства: Олег излагал НЕ ТАК. Страшное он старался представить смешным, и в результате получалось еще страшнее.
„Потому что возможно все, — подумал я. — Даже самое невероятное. У нас — возможно. “
— Про гончих псов ты клево загнул, — заявил Сима. — А только вертухаи — настоящие, гадом буду. Глянь, как стоят!
Мы глянули. Картина за окном вагона была все та же, только цепочка солдат вроде бы стала погуще. И беззвучная суета возле „града“ (если это был ,,град“) прекратилась — теперь его стволы смотрели не прямо на нас, а в сторону, туда, где была голова состава. Одна из „шилок“ — та, что слева, — вдруг повернула башню и, чуть покачивая стволами, опять застыла. Танечка сдавленно ахнула, на миг упруго прижалась к моему плечу, и я на миг задержал дыхание... Небо по-прежнему было закрыто толстым облачным слоем, плоским, равномерно-серым, без оттенков. Что она там видела, эта „шилка“, и куда целилась — непонятно. И сколько нам еще здесь торчать — неизвестно.
— Надо как-то добраться до проводников, —сказал я.
Сима хмыкнул из своего угла.
— Что же, попытайтесь, — согласился Олег. — Мы пытались.
Танечка наконец оттолкнулась от моего плеча и села. Я тоже выпрямился, машинально посмотрел на нее и поспешно нагнулся, чтобы поискать свои туфли. Ей-то, конечно, плевать на эту пуговку и, может быть, даже нравится, а я уже три недели дома не был. Разве что платонически сравнивать Танечкин бюст с бюстом моей богоданной Марины Юрьевны... Мара. Как она там с Тимкой управляется? Опять, наверное, оболтус, уроки не делает: или в ящик воткнулся, или по подвалам шастает, мама для него не авторитет... И заказ мне обещали сразу по возвращении, большой и срочный, с предоплатой до сорока процентов. А если пару суток здесь проторчим — все, накрылся заказ. И новый „винчестер” с ним же... Ну ничего, пусть только попробует этот двоечник еще раз без меня сунуться к компьютеру! Уши оборву... А до проводников добраться надо обязательно. У них там радиоузел. Не может быть, чтобы никакой связи. Позвонить, или хоть телеграмму... Если и правда надолго...
— Они в каком сидят? — спросил Сима, словно угадав мои мысли.
— В пятом, — ответил Олег. — Через один после ресторана. Но тамбур закрыт. Еще хорошо, что ресторан с нашей стороны.
— Точно, — сказал Сима. — Жрать захотят — откроют. Идешь, Петрович? Я пошел!
Я наконец нашарил свои туфли (они оказались под Симиным рюкзаком) и молча стал обуваться. Этого типа, видимо, придется Терпеть. И, может быть, долго.
— Танюха, — мы твою сумку возьмем, — сообщил Сима. — Ты застегнись, не смущай Петровича.
Ну, хам и хам!
— Возьмите, — сказала Танечка и отвернулась в угол, привалившись плечом к стенке купе. После „дурака" это было ее первое слово.
— Ветчину не берите, она с душком, — предупредил Олег, передавая Симе Танечкину сумку. — Берите омлет, селянку и хлеба, сколько дадут. А в буфете вряд ли что-то осталось. Тем более, на ваши триста рублей. Желаю успеха!
Уже выпустив меня из купе и выходя сам, Серафим Святый вдруг сделал широкий жест.
— Там, — сказал он, полуобернувшись в дверях и тыча рукой на свой рюкзак под столиком. — шмат сала, яблоки, печенье и два пузыря сухача из падалок. Это мое, дозволяю присовокупить. И еще мак в торбочке, три кило, но это родичам передали. Пошли, Петрович!
„Все равно хам“, — подумал я не очень уверенно. И, как бы специально для того, чтобы не оставить у меня ни малейших сомнений в его нутряной сути, Сима, еще не до конца задвинув дверь, сунулся губами к щели и проговорил:
— Танюха! Молодого к телу не подпускай! Обижусь.
— В следующий раз дам по морде, — спокойно сказал Олег, и Сима, гоготнув, захлопнул дверь.