Итак, что было бы у Грехова?
Весел — 9, уключин — 9, руль — 1, отпорный крюк — 1. Далее следуют два тридцатиметровых фалиня (у Грехова остался один) из сизальского троса, один плавучий якорь, линь-оттяжка к якорю, пятилитровый бидон с маслом и масляный мешок на 4,5 литра. Грехов мог бы воспользоваться маслом, если бы ему понадобилось усмирить небольшое волнение. Что еще? Два сорокапятилитровых анкерка, два ковшика, два конусных ведра, лейка и аптечка, два топора, парусное вооружение, включающее, естественно, мачту и реек, подкильный конец, шлюпочный чехол (он тоже имелся у Грехова), компас, сигнальное зеркало, две банки с парашютными ракетами, шесть красных фальшвейеров, две дымовые шашки оранжевого цвета, „штормовые" спички, ручной насос, нож со свайкой, пиронафтовый фонарь и еще один — электрический. Сюда же нужно добавить ящик для сгущенки (из расчета — полкило на нос) и сухарные ящики для продуктов. Так как шлюпка вмещала 30 человек, то Грехову достался бы сносный запасец в 30 кг. Ведь галет, ячменного сахара и конфет на масле полагалось по килограмму на брата! Ах, сколько всякого добра — плыви хоть в Африку. У Грехова только воды имелось вдоволь, но не было даже плесневелого сухаря. Отпорный крюк не угрызть, о сизальский фалинь тоже обломаешь зубы, и только чехол годился на то, чтобы, закутавшись в брезент, укрыться в нем от промозглой сырости и ночного холода. Ведь если здешнее лето считается „умеренно-теплым", то уже к августу ночи бывают неумеренно-холодными, они, даже сквозь ватник, разят самой настоящей холодрыгой. Ей и только ей была занята голова. Грехов, к счастью, имел на плечах ватник, ту самую замечательную телогрейку, что выручала наших людей еще и не в таких ситуациях. Как и кирзачи и суконные портянки. И то, и то имелось на ногах у Грехова, а на черепушке — берет.
Итак, уяснив свое положение и состояние дел, Грехов зарылся в брезент и стал ждать решения суда небесного.
Знаменитый Бомбар оказался, как сам писал, „за бортом по своей воле", но Грехов чурался самой мысли о лаврах такого рода. На что же надеялся он? Только на то, что шлюпка, злосчастный его мотобот, болтается хотя и „в море туманов", но в оживленном районе, и если не попадет однажды под форштевень парохода, то его спасут. Главное, выстоять. Ничто не вечно под луной, его плаванье тоже не может длиться вечно. И хотя Грехов не представлял, куда несут его течения и ветры, он знал, что где-то, совсем рядом, находятся берега Канады, а судя по некоторым приметам, понятным только моряку, пусть им был всего лишь механик Грехов, мотобот дрейфовал на запад, направляясь к Новой Шотландии.
О том, что довелось испытать Грехову за полторы недели дрейфа, он умалчивал. Да, старательно обходил в разговоре эту тему. Самых настырных отсылал к известным ему морским авторам, прославившимся описанием подобного пода приключений. Мальчишкам давал книгу упомянутого уже Бомбара, „Затерянных в океане" Майн Рида и „Потерпевших кораблекрушение" Стивенсона. При этом говорил, что если все описанное в них разделить пополам, а из частного извлечь корень и вычесть из него все книжные страхи, то получится результат, который требуют от него заинтересованные слушатели.
Все так, но было ясно, что ему довелось-таки хлебнуть лиха. Его-его, именно его, а не протухшей воды из анкеров. Грехов хлебал ее и ждал, но пароходы не встречались. Иногда сквозь туман прорывались какие-то звуки, но вполне возможно, что это шумело в бориной голове. Туман как будто все больше густел, но и это, скорее всего, потому, что у Грехова темнело в глазах. Голод не тетка, и вот уже пришлось выдернуть из штанов кожаный ремень. Грехов сосал его, пытался, отплевываясь, жевать — невкусно! Но что его спасало от отчаяния, так это непоколебимый характер, склад ума и воспоминания о кадрах немого фильма, в которых невозмутимый Чарли со вкусом поедал башмак, аппетитно обсасывая самые неаппетитные детали, возможно, собственной обуви.
„Но все имеет свой черед, и Тэм из-за стола встает", — сказал когда-то поэт, более известный миру, чем Коля Клопов. Кончилось и борино непутевое застолье. И путь его кончился. Прервался у острова Сейбл, песчаного клочка суши, лежащего на дороге штомов, туманов и айсбергов. Они не минуют остров, не миновал, к счастью, хотя и мог бы, и мотобот. Его вынесло к северному берегу в тот день, когда туман, казалось, навечно окутавший землю и заполнивший вены и артерии Бори Грехова, вдруг рассеялся или осел на воды океана невесомой добавкой, и одинокая шлюпка была замечена людьми, профессия которых в том и заключалась, чтобы замечать и спасать бедолаг, подобных невольному скитальцу с „Креветки".