— Мне это в тебе нравится, — выдыхаю я, наслаждаясь тем, как его мышцы живота напрягаются под моими пальцами. — Твоя щедрость на комплименты.
Он перехватывает мое запястье, когда я провожу кончиками пальцев по его соску.
— Щедрость, значит?
Вода чуть горячее, чем нужно. Или, может быть, это из-за того, как он смотрит на меня — в его глазах что-то вроде обожания, пока он направляет мою руку к своему члену.
— Во всех смыслах, — шепчу я.
Он ещё не возбужден, но его тепло приятно наполняет мою ладонь. Его веки тяжелеют, пока я нежно ласкаю его скользящими пальцами. Я не пытаюсь его завести — просто исследую, просто касаюсь.
Этот мужчина обожает прикосновения. И мне безумно нравится, насколько он это ценит.
Мне нравится, как его уверенность во мне делает меня дерзкой. Он грязно говорит. Какие ещё забавные, грязные вещи он любит?
И какие вещи, возможно, люблю я сама? Мне вдруг тоже захотелось это узнать.
Его губы приоткрываются. Капли воды застревают на его ресницах.
— Если будешь продолжать играть со мной так, красавица, я тебя никуда не отпущу.
— Напоминаю, у нас в запасе не одна, а целых две коробки презервативов, — поддразниваю я, повторяя его же фразу. Я ласково массирую его яйца одной рукой, а второй касаюсь его шеи, играя пальцами.
— Тогда нам лучше не терять времени, да? — простонал он.
— Ты куда-то торопишься?
— Нет, — отвечает он, обводя мою талию руками и скрещивая запястья на пояснице. Его длинные, широкие пальцы щекочут мою попку. — И да. Как долго ты позволишь мне быть с тобой?
Я улыбаюсь и тянусь к его губам в поцелуе, одновременно поглаживая подушечкой большого пальца его головку.
— У нас есть только эта ночь, ковбой. Так что давай сделаем её незабываемой.
Глава 8
Сойер
Непристойное поведение в общественном месте
Я закутываю Аву в полотенце, когда она замечает колонку на туалетном столике у раковины.
Её глаза загораются.
— Отлично! Сейчас принесу телефон и включу что-нибудь. Есть пожелания?
— Удиви меня, — отвечаю я, хватая полотенце и вытираясь, прежде чем повязать его на бёдрах.
Ава ускользает в спальню, прижимая полотенце к груди. Я краем глаза смотрю в зеркало над раковиной и моргаю, увидев своё отражение.
Что-то изменилось. Может, глаза? Волосы, как обычно, полный бардак, но это не новость. Их у меня всегда было чересчур много — густая копна, которую мама так любила перебирать пальцами, когда я был маленьким.
— Мой красавец, — говорила она тогда.
И даже сейчас, почти тринадцать лет спустя после того, как она погибла в автокатастрофе, я ощущаю ту самую любовь, ту самую заботу, что передавались через её прикосновения.
И даже сейчас одно воспоминание об этом сжимает мне грудь.
Я моргаю ещё раз, сосредотачиваясь на зеркале.
Я не выгляжу усталым. Вот что изменилось. Вечные круги под глазами куда-то исчезли. Кожа румяная. Глаза яркие.
Я выгляжу — я чувствую себя — совсем другим человеком.
Ава появляется снова, держа телефон в руке. На ней больше нет полотенца.
— Что? — её губы дёргаются в улыбке, пока она что-то ищет на экране.
Протягивая к ней руку, я хватаю её за бедро одной ладонью и сжимаю её упругую попку другой. Тяжесть тут же собирается между ног, мой член начинает оживать.
— Не «чтокай» мне тут, красавица. Ты ведь у нас из тех, кто любит ходить голышом, да?
— Люблю ходить голышом? — переспросила она, нажимая кнопку на колонке. Через секунду ванную наполняет песня Томаса Ретта.
— Ты бы всю жизнь ходила голой, если бы могла.
— Я же дикая, помнишь?
Увеличив громкость, она бросает телефон на столешницу и обвивает руками мою шею. Её тело прижимается ко мне, её грудь упирается в мой торс. Я обнимаю её за талию, наслаждаясь тем, какая у неё гладкая и мягкая кожа.
— Дай угадаю. А ты у нас не любишь бегать голышом, даже с таким безумным телом?
— Не люблю, — честно отвечаю я.
И думаю, стоит ли объяснить, почему: потому что я уже столько лет отец. Я даже не помню, когда в последний раз мог спокойно пройтись по дому голым, не боясь на всю жизнь травмировать свою дочь.
Но тут Ава развязывает узел на моём полотенце. Ткань падает на пол. Мой тяжелеющий член упирается ей в живот, когда она встаёт на носочки и прижимает губы к моему уху.
— Дай мне немного на тебя повлиять, ладно?
Я едва не прикусываю себе язык, когда она нежно кусает мочку моего уха, посылая дрожь по всему телу.
— Мне нравится, когда на меня влияют, — выдыхаю я.
— Кому не нравится? — смеётся она, хватает меня за руку и начинает тянуть в сторону спальни. — Пошли танцевать.
Я чувствую себя немного неуклюже, позволяя ей вести меня за собой из ванной. Но когда понимаю, что она хочет выйти в гостиную, я резко упираюсь пятками в пол.
— О, нет-нет-нет, — говорю я. — Там окна — хотя бы шторы закроем...
— Даже не думай, — бросает она через плечо, ухмыляясь. — Ты сам сказал: мы чертовски горячи. Пусть смотрят. А лучше — пусть наслаждаются зрелищем.
— Каким ещё зрелищем?
Она приподнимает бровь.
— Тем, которое мы сейчас устроим.
Она резко дёргает меня за руку, и мы вместе вываливаемся в центр гостиной. За огромными окнами раскинулась густая, чернильная темнота. Без сомнений — если кто-то там внизу поднимет глаза, он увидит нас.
Но Аву это ничуть не смущает. Она поднимает руки вверх, прикусывает губу и начинает двигаться, медленно и глубоко вращая бёдрами в такт музыке.
Кровь бешено приливает к члену, заставляя его встать по полной. Я ещё никогда не восстанавливался так быстро.
И уж точно у меня никогда не было голой девушки, танцующей в моей гостиной.
Её волосы всё ещё собраны в заколку, открывая длинную, изящную шею. Меня накрывает очень реальное желание обхватить её затылок рукой и удерживать её на месте, пока я вхожу в неё.
Она сплетает руки над головой, разворачивается ко мне и, приглашающе изгибаясь, манит меня пальцем. Её глаза горят чистым жидким огнём.
Музыка звучит. Моя кровь закипает. Из головки моего члена уже сочится предэякулят, горячими каплями растекаясь по коже. Быть рядом с такой свободной душой, как Ава, — это лекарство, о котором я даже не подозревал, что оно мне нужно.
Нахрен всё.
Я разворачиваюсь к столу у двери, выхватываю пачку сигарет, засовываю одну за ухо. Рядом бросаю горсть презервативов на диван.
Потом открываю вторую бутылку шампанского. На этот раз не утруждаюсь поиском бокалов. Делая жадный глоток, я вытираю подбородок рукой, наблюдая, как Ава покачивает бёдрами, её грудь колышется в такт движениям — полная, мягкая, прекрасная.
Я снова пью шампанское. Чувствуя, как лёгкая дрожь опьяняющего возбуждения поднимается от колен вверх, я решительно шагаю в центр комнаты, обвиваю её талию рукой и начинаю танцевать с ней.
Я закрываю глаза и начинаю двигаться так, словно вовсе не танцую голышом в огромном аквариуме с панорамными окнами.
Глубокий, грудной смех Авы наполняет мои уши. Я просовываю ногу между её ног, чувствуя, как кожа словно стала на два размера меньше, когда она начинает тереться о меня, двигая бёдрами в ритмичном, спортивном темпе. Я хватаю её за затылок и притягиваю к себе для жёсткого, жадного поцелуя.
Кто, чёрт возьми, я такой? — удивляюсь я, открывая глаза. Неужели этот безумный эксгибиционист всё это время жил внутри меня? Или это Ава разбудила его?