Перед сценой, где играет группа, танцует пожилая пара. Звучит кавер на Тейлор Свифт, и знакомая мелодия немного успокаивает меня.
Я позволяю Джуни вести меня вниз с холма. Шутя, я называю себя экстравертом-интровертом: я обожаю общение, но потом мне обязательно нужно время наедине с собой, чтобы восстановить силы. Джуни же, как и её папа, прирождённая экстравертка, даже в свои три года.
Слышу рёв бензопилы, стук молотков. Заглядываю внутрь амбара и вижу, как много людей уже вовсю работают. Пожар начался из-за неисправной проводки — внешне амбар почти не пострадал, а вот внутри полный бардак.
Но, судя по количеству помощников, дело быстро пойдёт на лад.
В груди у меня зарождается тепло. Хартсвилл — особенное место. Здесь люди действительно заботятся друг о друге, и это лучшее чувство на свете.
Джуни стремглав мчится к миссис Уоллес и её шоколадному торту.
— Миссис Уоллес! — моя дочка налетает на неё и обхватывает её ноги. — Там торт! Можно мне кусочек?
Я смеюсь.
— А как мы спрашиваем? И что я говорила насчёт настоящей еды сначала?
— О, здравствуй, маленькая леди, — смеётся миссис Уоллес. — Как же я рада тебя видеть. Конечно, можно кусочек! Но сначала — кусочек курицы от миссис Нильсон. Справишься?
— Но я не люблю курицу!
Я снова смеюсь.
— Не верьте ей, миссис Уоллес. Она просто пытается вас обвести вокруг пальца. Джуни обожает курицу. Привет, Винс.
— Привет, Ава. И тебе привет, мисс Джун. Дашь ещё пятюню за сегодняшнюю помощь утром? Ты была просто супер, — он протягивает руку.
Джуни радостно подпрыгивает и хлопает его ладонь. И честно — от этого вида у меня становится тепло на душе. Сегодня утром мы с ней ездили верхом к стаду коров Уоллесов, а на обратном пути встретили Винса, и он показал Джуни, как снимать упряжь и расчесывать лошадь. Я до сих пор не знаю, кому это доставило больше удовольствия — ей или ему. Его сыновья уже подростки, и я вижу, как он скучает по малышам.
— Ладно, Джуни, — говорю я, кладя руки ей на плечи и направляя к столу с едой. — Сначала курочка, потом торт.
Мы уже почти взяли тарелки, как я замечаю Салли, приближающуюся рука об руку с Уайаттом. Меня всегда поражает, как сильно он напоминает мне Сойера — что-то в оттенке его глаз, в уверенной, размеренной походке.
Хотя, честно говоря, всё вокруг напоминает мне о Сойере, так что я стараюсь не придавать этому большого значения.
Увидев меня, Салли улыбается и машет рукой. У меня снова переворачивается желудок — нервы возвращаются с новой силой.
Хватит. Всё будет хорошо.
Я машу в ответ, заставляя голос звучать бодро.
— Привет, ребята! Спасибо огромное, что пришли! Мы в шоке от того, сколько народу!
Уайатт ухмыляется. Я сразу замечаю, как он держит Салли рядом, их руки переплетены, плечи едва касаются друг друга, когда они раскачивают сцепленные пальцы.
— Добро пожаловать в Хартсвилл, где все чересчур любопытны, но всегда готовы помочь, — говорит он. — Хотя бесплатное пиво тоже не помешало собрать толпу.
Я улыбаюсь.
— Это было самое меньшее, что мы могли сделать.
— Ава, — говорит Салли, кивая на своего жениха, — мы бы хотели тебя кое с кем познакомить.
Я бросаю лукавый взгляд на Джуни.
— Правда? Звучит весело.
Джуни, неисправимый оптимист, радостно взвизгивает. Мы следуем за Салли и Уайаттом в сторону амбара. Запах гари всё ещё висит в воздухе, но его перебивает аромат свежей древесины. Несколько мужчин и женщин трудятся над восстановлением обшивки стены. В противоположном углу маленькая девочка орудует розовым пластиковым молоточком на безопасном расстоянии от стройки.
Мой взгляд сразу цепляется за высокого широкоплечего мужчину посередине стены. На нём джинсы и клетчатая рубашка, которая сидит на нём как влитая — рукава закатаны, открывая бицепсы, туго натянутые под весом доски — кажется, это доска два на четыре? Инструментальный пояс свисает на его бёдрах.
Даже со спины видно, что он красив. Особенно со спины. Как его джинсы сидят на этих бедрах...
Постойте.
Постойте-ка.
Эти джинсы... эти густые тёмные волосы... о, Господи, он поворачивается в профиль, и я замечаю татуировку на мускулистой руке: крупные буквы, надпись Ella.
В ушах звенит, сердце колотится где-то в горле, а голову будто сжимают в тисках.
Не может быть.
Не может быть.
Не может быть, чёрт возьми…
— Сойер! — окликает его Уайатт.
О, Боже, это он.
И девочка с молоточком — его дочь. Элла — это не мама Сойера. Это его маленькая девочка.
Я бы рассмеялась, если бы не чувствовала, что меня сейчас вырвет. Конечно, он отец.
Как он предлагал мне салфетки. Как всегда думал наперёд, заботился, чтобы я не была голодной или жаждущей.
Среди женатых мужчин я встречала таких единицы. А вот среди одиноких отцов — вполне логично.
Маленькая девочка замечает нас и с радостным визгом бросается через амбар, чтобы обнять Уайатта и Салли.
— Дядя Уай! Тётя Салли!
Джуни тянет меня за руку.
— Мамочка, можно мне с ней поиграть? — шепчет она.
Тем временем Сойер оборачивается к брату. Я вижу, как в его щеках появляются ямочки, когда он улыбается — и вновь чувствую знакомое покалывание в коленях.
— Привет, Уайатт, — говорит он. — Салли, рад тебя видеть...
Его голос обрывается, когда наши взгляды встречаются.
Даже в полумраке амбара его глаза сверкают таким ярким синим, что у меня перехватывает дыхание.
— Привет! — это единственное слово, которое я могу выдавить.
По его толстой шее медленно поднимается румянец. Его щетина стала гуще. Усы не такие аккуратные, как тогда, в Остине. Под глазами синяки.
Он выглядит таким же уставшим и выбитым из сил, как я себя чувствую.
— Рад тебя видеть, — смеётся он, проводя рукой по растрепанным волосам. — Давно не виделись.
Как ты?
Ты когда-нибудь вспоминал обо мне?
Я едва дышу, но каким-то чудом тоже смеюсь.
— Ух ты. Каковы шансы?
Брови Салли взлетают вверх.
— Подождите. Вы знакомы?
Сойер трёт затылок и взъерошивает волосы.
— Как ни странно…да.
Глава 12
Сойер
Опасная штучка
Ну, блядь.
Ава в шляпе Stetson…
Просто.
Блядь.
Я стою там, как полный идиот, и пялюсь на неё, как псих. Где-то на краю сознания я улавливаю окружающие звуки и движения — как волосы Эллы взмывают в воздух, когда Уайатт подбрасывает её, шипение пневматического пистолета для забивания гвоздей — но на самом деле я вижу только её.
Ту самую девушку, которую я увёз той ночью в Остине.
Ту, что унесла с собой кусочек меня, когда ушла, отказавшись от кофе, воды, последнего поцелуя.
Как такое возможно, что она ещё красивее, чем я её запомнил?
И как она могла не сказать мне, что у неё есть ребёнок? Потому что у неё явно есть ребёнок. Маленькая девочка, тянущая её за руку, — точная её копия: те же зелёные глаза, те же длинные светлые волосы, заплетённые в две косички.
Как я не догадался? Или хотя бы не заподозрил? Столько общего у нас было — сколько всего мы могли бы обсудить, чем поделиться…
Может, именно поэтому она тогда сбежала? Потому что её дома ждала малышка?
— Так в чём история? — спрашивает мой балбес-брат, опуская Эллу на землю. — Вы встретились в овощном отделе или типа того?