Закатывая глаза, я следую за ней в её лавандовую комнату.
— Ладно. Что угодно. Только давай уже одеваться.
Глава 14
Сойер
ПОСЕРЕДИНЕ
Парк.
Элле он нравится. Мне... не очень.
Если бы ты спросил меня в лицо, как мне нравится недавно обновлённая игровая площадка Хартсвилла с бесконечным количеством качелей, слегка пугающими горками (они реально высокие) и милыми качалками в виде стрекоз, я бы сказал, что да, конечно, мне всё это очень даже по душе. Элле нравится — значит, и мне тоже.
Но когда ты проводишь в парке столько времени, сколько провожу я, начинаешь немного нервничать. По крайней мере, я начинаю. Не пойми неправильно — иногда мне действительно нравится играть здесь с Эллой. Мы копаемся в песочнице, лепим русалок из песка. Она просит меня сесть на качели рядом, чтобы я научил её раскачиваться самостоятельно. Она почти научилась.
Но в другие дни, как сегодня, я чертовски рад, что мы встречаемся здесь с друзьями. Надеюсь, Джуни займёт Эллу, а я наконец смогу немного передохнуть. Перспектива просто посидеть, особенно после того утра, что у нас было, звучит как мечта.
Подхватив под мышку розово-фиолетовый мячик, я натягиваю солнцезащитные очки и думаю, кого я вообще обманываю. Дело ведь не в отдыхе.
Я просто рад увидеть Аву.
— Папа, — тянет меня за руку Элла. — Джуни всё ещё нет. А как она будет играть со мной в мячик, если её здесь нет?
— Она придёт. Нужно немножко подождать.
Элла надувает губы.
— Ждать тяжело.
— Знаю. Но мы умеем справляться с трудностями, правда?
Элла тяжело вздыхает.
— Наверное. — И убегает к маленькой стенке со скалодромом, что ведёт к одной из горок поменьше.
Я улыбаюсь, но где-то в глубине живота эта улыбка превращается в тихую гордость. Я чертовски горжусь своей малышкой. Горжусь нами. Потому что оказывается, учить ребёнка говорить о своих чувствах — это отличный способ самому научиться говорить о своих.
Я много думал о своих чувствах к Аве.
Из всех людей, кого я ожидал увидеть на восстановлении амбара, её точно не было в этом списке. Это было неожиданно.
И чертовски возбуждающе.
И сейчас всё ещё возбуждающе, стоит только образ её всплыть в голове. А всплывает он часто. Постоянно. Я думаю об этой женщине всё время. И это пугает. И чертовски радует.
Я не знаю, какой шаг сделать дальше. Чего я на самом деле хочу от Авы. Секс? Это само собой. Но, может, я хочу чего-то большего?
Одна мысль о том, чтобы серьёзно за ней ухаживать, заставляет мою кровь стынуть. Я уже пытался встречаться, и всё это всегда заканчивалось плохо. Может, проблема была не в женщинах, а во мне? А что если я опять влюблюсь, а Ава — нет? Что если в это втянется Элла, а потом всё закончится ужасно?
Я уже слишком многое пережил. Потерял родителей. Потерял отношения с Лиззи. Эта боль едва не раздавила меня. Я боюсь, что если снова ошибусь, Элле тоже достанется.
Мы так долго строили нашу маленькую счастливую жизнь. Стоит ли рисковать ради какого-то «а вдруг»? Я не знаю.
– Мистер Сойер!
Я оборачиваюсь и снова улыбаюсь при виде маленькой девчонки в косичках и ковбойских сапожках, мчащейся ко мне. Она поднимает руку, всю облепленную пластырями.
— Смотрите! — кричит Джуни. — У меня новые! С Блуи! Я их обожаю!
— Ну привет, Джуни! Дай посмотреть, что у тебя там, — протягиваю руку ладонью вверх. Она вкладывает свою маленькую ладошку в мою. Я присвистываю. — Ух ты! Вот это да!
— Спасибо! Мама сказала, что можно взять только один, но я взяла больше.
— Целую коробку стащила, хитрюга! — раздаётся знакомый голос.
И у меня в груди всё сжимается так, что я еле дышу.
Ава идёт ко мне. Её волосы разлетаются на ветру, на носу очки-авиаторы, на лице — улыбка, а розовая куртка делает её ещё чертовски красивее.
Она просто чертовски красивая.
— Привет! — Она кивает на мяч под моей рукой. — Как хорошо, что вы его принесли. Джуни всё лето занималась в детской футбольной секции...
— «Футбольный старт», — ловлю себя на том, что чуть не запнулся. — Элла занималась осенью.
Ава понижает голос.
— Это было такое шоу, да? Как они интересовались одуванчиками больше, чем мячом? Джуни вообще сидела в траве, собирала цветочки и была счастлива.
— Я тащил Эллу на тренировки силой. Никому от этого легче не было.
— Ну, будем честны, футбол и правда скучный.
— Правда? — Мне бы перестать пялиться. Не могу. Грудь будто горит изнутри. Где-то на фоне я слышу, как наши девчонки визжат от счастья. — Вот почему я взял с собой мяч. Хотел вас слегка утомить. Чтоб ожидания от Хартсвилла не были слишком высокими. Всё-таки не каждый день у нас тут строят амбар с живой музыкой и холодным пивом.
Ава улыбается, белые зубы мелькают в солнечном свете. Она роется в своей сумке и достает пластиковую коробку.
— Хорошо, что я прихватила мелки для рисования.
— Скажи, что в сумке ещё есть холодное пиво.
Она смеется.
— Увы, нет. Я не уверена, какие тут законы по поводу алкоголя в общественных местах.
— В следующий раз, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю задуматься. Смелый ход предполагать, что будет «следующий раз».
Я только что показал ей свои карты. Ладно, одну карту. Карту, которая орет: с тобой я забываю обо всём.
Ава отворачивается, чтобы посмотреть на девочек. Что-то сжимается у меня внутри. Чёрт, двадцать секунд разговора и я уже зашёл слишком далеко. Надо срочно отступить.
Но она опережает меня. Глядя на Джуни и Эллу, которые носятся по площадке, она спрашивает:
— У вас утро прошло хорошо?
Легкий ответ готов сорваться с языка. Всё было нормально. Мы справились. Вышли из дома вовремя, по крайней мере.
— На самом деле всё было сущим кошмаром.
Вот это я выдал.
Горло горит от жара. Я провожу рукой по лицу, гадая, не случился ли у меня какой-то катастрофический нервный срыв. Ава явно хотела, чтобы разговор был лёгким и непринужденным. А я ввалился с правдой как катком.
Но Ава только смеётся, ставя коробку с мелками на металлическую скамейку рядом с нами.
— У нас тоже. Почему, черт возьми, им так сложно одеться и почистить зубы? Даже не говорю уже про обувь.
— Обувь, — стону я. — Столько слёз. И Эллы, и моих.
Ава снова смотрит на меня.
— Если честно, по утрам мне самой часто хочется плакать. Мама клянётся, что вытащить меня из кровати в детстве было невозможно, но я, честно, не помню, чтобы я так себя вела. Хотя я средний ребёнок, так что, может, мама меня просто путает с сёстрами.
— Классика. Средние дети вечно уверены, что про них всё забывают.
Её губы дрожат в улыбке. И я вспоминаю, какие они на вкус — горячие и мягкие.
— Звучишь так, будто знаешь, о чём говоришь.
— Третий из пяти, — отвечаю я, поглядывая на площадку, где Джуни и Элла хохочут на качелях. Замечаю, как какой-то мужик без стыда разглядывает Аву, пока качает своего ребёнка.
Я нахмурился. Тот отвёл глаза.
У меня сердце ухнуло вниз. Это уже не первый раз: ещё вчера на восстановлении амбара я ловил на себе это чувство, когда кто-то глазел на Аву. И меня это бесит.
Я никогда не был собственником. Это Кэш у нас может врезать кулаком за обиду любимой. Я же раньше вообще не испытывал подобных ощущений. А теперь...
Теперь мне до смерти хочется, чтобы этот козёл держался от Авы подальше.