Она откидывает волосы назад, срывает с меня шляпу и наклоняется, прикусывая мою мочку уха.
— Ты ведь знаешь, какую.
Чёрт возьми, знаю.
Я целую её в губы. Потом снова хватаю её за талию и резко опрокидываю на спину на подушки. Она смеется — лёгким, прерывистым смехом, пока я стаскиваю с неё кроссовки. Не теряя ни секунды, я спускаю с неё леггинсы и замираю, увидев, что на ней нет трусиков. Её нежная, крошечная киска кажется невыносимо мягкой.
— Ты часто ходишь без нижнего белья?
— Только когда забываю надеть.
Я усмехаюсь, чувствуя, как член тяжелеет в джинсах.
— Как можно такое забыть, Ава? Ты что, работаешь на двух работах и при этом воспитываешь маленького террориста... то есть ангелочка?
Она снова смеётся, и моё сердце пропускает удар.
— Две работы?
— Я тебе скажу: быть родителем — это вообще отдельная работа. И самая тяжёлая.
— Но и самая лучшая, — её глаза вспыхивают, когда я стаскиваю леггинсы с её ног.
Я закидываю её ногу себе на плечо, разводя её бедра, и опускаюсь на живот, приподнимаясь на локтях и коленях. Хорошо ещё, что диван широкий — места хватает обоим.
— Стрессовая работа.
— Очень стрессовая, — её пальцы снова зарываются в мои волосы. Я скольжу руками под её ягодицы и слегка сжимаю их.
— Слава Богу за кофе.
— Теперь это так называется? — я провожу языком по её клитору, медленно и неспешно. — Кофе?
Её глаза закрываются.
— Я живу на кофеине.
Я одобрительно мычу, прижимаясь губами к её киске. Она на вкус такая, как я запомнил — сладкая, чуть землистая, совершенно идеальная.
— Лучшее ощущение на свете.
— Это правда… ох, — её дыхание сбивается, когда я опускаю язык ниже.
— Чёрт побери, красотка, ты такая мокрая, — я жадно слизываю её соки. Мой член тут же встаёт по стойке смирно. — Очень мокрая.
Она прикусывает губу и открывает глаза. Они полуприкрыты, затуманены желанием.
— Я же говорила тебе, твоё маленькое приветствие — сплошной соблазн.
— Я и не подозревал, что обладаю такой силой. Я ведь машу рукой многим.
— Значит, ты, наверное, и есть причина, по которой продажи секс-игрушек в Хартсвилле взлетели до небес.
Я ухмыляюсь, скользя языком, размазывая её возбуждение по клитору.
— Об этом даже на Википедии написали: в Хартсвилле больше вибраторов на душу населения, чем где бы то ни было в Техасе.
Ава снова закрывает глаза, двигая бедрами в такт моим движениям.
— Горячие ковбои плюс бейсболки, надетые козырьком назад, равняется... да, куча веселья с игрушками.
— Или с языком, — я прижимаю его плоско к её клитору, а потом наклоняю голову, чтобы провести языком по её щелочке — быстрым движением, от начала до конца, от чего её бедра резко подпрыгивают.
Её пальцы сжимаются в моих волосах.
— У тебя волшебный язык.
— Ты и правда выглядишь... — я посасываю её клитор, — гораздо более расслабленной.
Она сгибает колени, ставит ступни мне на плечи. Я вытаскиваю руки из-под её ягодиц, кладу одну ей на живот, задирая футболку, и широко расставляю пальцы, чтобы большим пальцем ласкать клитор, пока снова ввожу язык в неё, удерживая её бедра.
Она стонет, её колени разъезжаются в стороны. Её киска сжимается вокруг моего языка. Она близка.
Повернув голову, я замечаю маленькую татуировку на её лодыжке.
— Что это?
— Моя татуировка? — она открывает глаза. — Мы с сёстрами сделали их на каникулах весной. Мне было двадцать, и... — она судорожно вдыхает, когда я прикусываю её клитор, — тогда это казалось отличной идеей. Три сердечка — по одному на каждую из нас. Моё закрашено розовым, моим любимым цветом.
— Милое.
— Как и ты.
Мой член с силой упирается в джинсы. Я скольжу ладонью вверх по её животу, возвращая язык к её клитору, одновременно лаская её грудь.
Её обнаженную грудь.
— И без лифчика тоже? — с трудом выговариваю я.
Её тело выгибается, грудь прижимается ко мне, пока я снова и снова облизываю её клитор.
— После рождения Джун, — её голос дрожит, — я сделала увеличение груди. Теперь мне почти не нужно носить лифчик... только когда катаюсь верхом, чтобы не натирало. Импланты помогли мне снова почувствовать себя собой.
— Ты потрясающая, — я сжимаю её грудь, зажимая сосок между указательным и средним пальцами. Потом осторожно — очень осторожно — провожу пальцем по шраму на нижней стороне её груди. — Я помню, как заметил это в Остине.
Ава открывает глаза.
— Ты правда всё помнишь.
— Когда дело касается тебя — да.
— Ты меня осуждаешь?
— За то, что сделала операцию, чтобы снова почувствовать себя живой? — я задираю её футболку, обнажая грудь. — Как я могу осуждать? Это сделало тебя счастливее, а заодно и меня. Ну или, скажем так, вызвало у меня острую физическую боль.
Ава смеётся, закидывая руки за голову.
— Значит, ты тоже это чувствуешь?
— Красотка, ты даже не представляешь, насколько чертовски тяжело мне сейчас.
— Позволишь мне снять с тебя стресс? Есть какое-то особое пожелание?
Я прикусываю её клитор, легко щекочу его зубами. Она вскрикивает.
— Ты знаешь, что мне нравится.
Она улыбается, и я тоже улыбаюсь, и в груди у меня что-то трескается, ломается.
Кто, чёрт побери, я такой, чтобы с утра в понедельник, на семейном диване, заниматься с ней этим?
Кем я себя возомнил, забив на все обязанности, на все «надо», «можно» и «следует», и просто делая то, чего хочу?
Я чувствую себя безрассудным.
Я чувствую себя диким, поглощая Аву, доводя её до самого края оргазма. Большим пальцем я ласкаю её сосок, двигаясь в такт языку между её ногами.
Её ноги начинают дрожать. Она снова хватается за мои волосы, цепляется за меня, раскачивая бёдрами так, чтобы я касался её именно там, где ей нравится.
— Сойер, — она почти кричит, голос разносится по комнате. — Сойер, чёрт подери, ты невероятный. Ты такой хороший, ковбой.
Я втягиваю её клитор в губы, посасывая его.
— Ты на вкус ещё лучше, красотка.
— Сойер, — её ступни упираются мне в плечи, пальцы вцепляются в мои волосы.
И она кончает. Сильно. Крича и смеясь одновременно.
Я целую её киску, пока её тело содрогается в сладких спазмах. Её живот проваливается внутрь, грудь выгибается навстречу моей ладони, сосок упирается в неё.
Боль между ног становится почти невыносимой. Слава Богу, что я тогда привёз презервативы из Остина. Спрятал их в шкафу и с тех пор даже не трогал.
Сейчас точно пригодятся. Один... или два.
Ава наконец опускается обратно на диван с довольным вздохом.
Я прижимаюсь губами к её клитору.
— Лучше себя чувствуешь?
— Намного...
— Привеееет!
Я замираю, услышав знакомый голос и щелчок моей москитной двери. Глаза Авы распахиваются и встречаются с моими.
— Сойер? Ты дома? Я слышал какие-то крики...
— Стой там! — ору я, вставая на колени. — Господи Иисусе, Дюк, ты вообще собирался постучаться?
— Где ты? — перекрикивает он меня.
Я хватаю леггинсы Авы с пола, и мы вдвоём начинаем судорожно натягивать их обратно.
— Я сказал, стой там, — повторяю я.
— Ты в порядке? — слышу я, как его тяжёлые шаги приближаются по коридору к кухне. — Мы от тебя ни слуху ни духу, вот я и решил проверить...
— Всё нормально, ясно? Просто... стой там. Не заходи сюда.