— Чёрт, как же это приятно. Блядь. Я сейчас кончу, и тебе лучше проглотить это полностью. Покажи, как сильно ты меня хочешь, детка. — Его толчки становятся неглубокими, неровными, а потом он закрывает глаза и выкрикивает мое имя. — Блядь, Ава. Блядь.
Он отодвигается ровно настолько, чтобы пролиться мне в рот. Спермы так много, что я боюсь, что задохнусь, но он отодвигается еще немного, чтобы я смогла проглотить.
Открыв глаза, он наблюдает, как я поглощаю его всего, как он и просил. Его голубые глаза горят, сверкая даже в слабом свете. Плечи расслаблены, расправлены, а губы приоткрыты, пока грудная клетка тяжело вздымается, дыхание постепенно замедляясь.
Меня вдруг осеняет, насколько сильно ему это было нужно. Насколько сильно ему это понравилось. Насколько сильно это понравилось и мне.
Я никогда раньше не думала об этом с такой стороны, но в работе я целыми днями укрощаю лошадей и обучаю всадников. А с Сойером всё наоборот. Я выпускаю его дикость наружу. Я не ломаю его — я возвращаю его к жизни.
Кажется, он делает для меня то же самое.
Мы смотрим друг на друга целую вечность. На улице и правда прохладно, но я словно горю изнутри. Судя по каплям пота на его шее, он тоже.
Ослабив хватку на моих волосах, он выходит из моего рта и берёт меня за локти, помогая подняться на ноги. Колени ноют, пальцы на ногах тоже, но пару бокалов и, может быть, один-два оргазма и всё пройдёт.
Сойер отводит волосы с моего лица и, склонив голову, дарит мне жаркий поцелуй.
— Привет, детка.
— Привет, — я прикусываю его нижнюю губу.
— Ты чертовски хороша в этом, — прерывая поцелуй, он большим пальцем вытирает уголок моих губ. — Ни капли не потеряла.
— Сегодня вечером я тут не единственная отличница.
Его губы дрогнули в намёке на улыбку.
— Спорю, я тебя всё равно переплюнул.
— Ах да?
— Ага.
Прежде чем я успеваю что-то понять, он обхватывает меня за талию и, словно я невесомая, забрасывает на капот своего пикапа. Посадив меня, он раздвигает мои ноги и встаёт между ними, сжимая мои ягодицы, чтобы притянуть ещё ближе. Я обвиваю руками его шею и начинаю перебирать его волосы.
Потом он начинает меня целовать, проникая языком в мой рот так, что мне кажется, будто кожа стала на два размера меньше. Он расстёгивает моё пальто и запускает руку под свитер. Найдя мою обнажённую грудь, он выругался.
— Красотка, надеюсь, ты и про трусики не соврала и оставила их дома.
— Забыл? Я же человек без одежды, — смеясь в его поцелуй, я беру его руку и кладу на ширинку своих джинсов.
Он ловко расстёгивает молнию.
— Подними бёдра.
Я послушно поднимаю бёдра, и он стягивает мои джинсы вниз. Усаживает мою обнажённую попку на капот, который всё ещё тёплый после поездки, и тянется рукой между моих ног.
Я всхлипываю, когда он находит мой центр, проводя первыми двумя пальцами по моей щели.
— Значит, ты не врала, — ухмыляется он. — Видишь? Я тут настоящий отличник — всегда довожу тебя до влажности.
Я киваю, вцепившись в его шею как в спасательный круг.
— Всё из-за шляпы.
И усы. И эмоциональный интеллект. И преданность семье. И идеальный член, и голубые глаза, и умение думать наперёд, и, и, и… Я могла бы перечислять вечно. Честное слово.
Он вводит в меня средний палец, и его лицо меняется от ощущения.
— Ах ты моя красавица, ты просто горишь. Такая горячая и тугая.
Я притягиваю его к себе в жадном поцелуе. Мои глаза закатываются под закрытыми веками, когда он прижимает ладонь к моему клитору. В тот же момент он вводит в меня ещё один палец. Давление просто сносит голову.
Нереально... и восхитительно.
Он сгибает пальцы так, что надавливает прямо на мою точку G. Мои бёдра начинают раскачиваться, пока ощущение нарастает в животе — тугая спираль, разметающая мысли и очищающая голову. Я превращаюсь в одно огромное, пульсирующее сердце, полностью теряясь в счастье быть здесь и сейчас.
Я теряюсь в поцелуе Сойера и в его прикосновениях — в том, как он чувствует, что мне нужно именно столько настойчивости и грубости, сколько нужно. Он целует меня так, будто завтра не наступит, вбирая меня в себя, в то время как его ладонь ритмично давит на мой клитор.
Я прижимаюсь к его руке, жаждая ещё большего трения. Он проводит губами по моей щеке, по линии подбородка и ниже, к шее, осыпая её поцелуями, пока я качаюсь на его ладони. Давление внутри становится сладко-болезненным.
— О, милый, — шепчу я, тяжело дыша и впиваясь ногтями в волосы у него на затылке. — Мне это нравится.
— Тебе нравлюсь я, — рычит он, обдавая мою шею горячим дыханием. — Только я.
Стремительное, головокружительное чувство облегчения и возбуждения, которое пронзает меня от его слов, застигает врасплох. Моё сердце словно застряло в горле.
Всё моё болтовня о свободе. Моя твёрдая убеждённость в том, что привязанность убивает личность. И вот я здесь — доведённая до абсурда одним только намёком Сойера на то, что я принадлежу ему.
Намёком на то, что мы только друг для друга.
Этого ли я хочу? — лихорадочно думаю я. — Могу ли я быть свободной и при этом верной?
Оргазм обрушивается на меня волной. Я выкрикиваю его имя, лежа на капоте его Шевроле, словно дикое животное. Пальцы ног сжимаются в ботинках, а я вцепляюсь в Сойера мёртвой хваткой. Он смеётся, уткнувшись мне в шею, пока я снова и снова взмываю к вершине.
Когда я наконец спускаюсь обратно на землю, я ослабляю объятия и открываю глаза. Сойер смотрит на меня. Выражение в его взгляде — нежное, обожающие — заставляет моё сердце падать вниз на сотню этажей.
Между нами повисает мгновение тишины, пока он вглядывается в мои глаза, а я — в его.
Я влюбляюсь в тебя, стучит у меня в ушах кровь. Быстро и безумно, так сильно, что становится страшно. Мне страшно. Мне ужасно страшно, но я не могу держаться от тебя подальше.
Может быть, потому что с Сойером свобода и верность не кажутся несовместимыми понятиями, как это было с Дэном.
Эта мысль потрясает меня до глубины души. Я дрожу.
Сойер обнимает меня за талию и прижимает к себе, шепча на ухо.
— Я здесь, красавица. Я никуда не уйду.
— Хорошо, — хриплю я, смущённая тем, как легко мне даются слёзы. Одна часть меня хочет улыбнуться. И я действительно улыбаюсь.
Другая же часть хочет заплакать. И я позволяю себе это. Слёзы беззвучно текут по щекам. Я жду, что Сойер отстранится. Скажет, чтобы я взяла себя в руки.
Но это Дэн мог бы так поступить. А Сойер просто держит меня, пока моё дыхание не становится ровным.
— Ты назвала меня милым, — говорит он.
Я зажмуриваюсь. Ответ и так очевиден, но я всё равно спрашиваю:
— Это слишком?
— Ты знаешь, на что ты похожа на вкус? — Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, затем засовывает пальцы в рот и смачно облизывает их. — На мёд.
— Грубиян.
— Тебе нравится.
У меня аж лицо болит от широкой улыбки. Глаза уставшие от слёз. Я тыкаю пальцем в его ямочку на щеке.
— Ещё бы.
— Можно я теперь тебя покормлю? Настоящей едой.
Он заправляет прядь моих волос за ухо. Этот жест такой нежный, что моё сердце снова превращается в кашу. Он нисколько не смущён моей уязвимостью — и это срывает мне дыхание, заставляя кружиться голову.