Плакать сейчас — словно выпустить наружу всё, что сдавливало изнутри. Хотя меня до смерти пугает мысль, что из-за судорог трубка может соскочить.
Но именно это я и искал всю свою жизнь. Человека, который останется.
Мои родители не смогли.
Лиззи не смогла.
А Ава смогла.
Она отказывается покидать меня, несмотря на то, что это доставляет большое неудобство. Она не любит меня меньше из-за того, что я лежу в постели.
Наоборот, у меня такое чувство, что она любит меня ещё больше.
По крайней мере, я чувствую, что меня любят. Что меня поддерживают.
— Я тебя люблю, — говорю я.
Ава улыбается.
— Я знаю.
— Только одно...
— Валяй.
— Скажи мне, что мой член всё ещё работает.
Она заливается смехом.
— Да, Сойер, уверена, что ты полностью восстановишься. А как тебе такое — медсестра Ава лично проверит работоспособность твоего агрегата, как только врач даст добро?
Я делаю вид, что сердито нахмурился.
— Но, медсестра Ава, я очень нетерпеливый пациент.
— О-о-о, новое прозвище звучит забавно, — глаза Авы озорно сверкают, и она весело подёргивает плечами. — Моя больница — мои правила, мистер Риверс.
— Моя кровать — мои правила, — показываю я на больничную койку.
Она снова смеётся.
— Дома. Может быть.
У меня на сердце становится теплее. Дом. Теперь у нас он есть. Вместе.
Точнее, у нас есть друг друга. Ава — это и есть дом. Самое настоящее, что у меня когда-либо было.
Глава 34
АВа
ДЕРЕВНЯ
— Осторожно, а не то, клянусь Богом, мне снова придётся надеть шапочку медсестры, — предупредила я.
Смеясь, Сойер позволил мне взять его под локоть, чтобы я помогла ему доковылять до дома.
— Но ты такая сногсшибательная в этой шапочке, — ухмыляясь, заметил он.
— А то! — Даже сейчас я заливаюсь румянцем, вспоминая, как сегодня, перед его выпиской, устроила ему небольшую шалость.
Что я могу сказать? Доктор уверила нас, что Сойер в полном порядке, хоть и будет ещё долго чувствовать себя разбитым.
Минет мне показался слишком рискованным — не хотелось чересчур возбуждать его. И уж точно я не собиралась лезть в койку ради более серьёзных утех.
Так что, когда медсестра закончила обход, я достала из сумки лубрикант, который купила вчера, пока бегала за ужином, и убедилась: да, хозяйство у Сойера работает как часы.
— Почему тут столько машин? — спросил он, оглядывая гравийную стоянку перед домом. — Только не говори мне...
— Они пришли показать, что любят тебя и скучали, — нежно потянула я его за локоть, помогая осторожно взбираться по ступенькам. — Прямо преступление какое-то, знаю.
В тускнеющем свете Сойер поймал мой взгляд. Он выглядел таким же уставшим, как и я. Его усы и борода разрослись, лицо всё ещё оставалось опухшим от ушибов и порезов, полученных в аварии. Но губа, несмотря на пять наложенных швов, выглядела уже гораздо лучше.
И всё же, а может, именно поэтому, он казался мне самым красивым мужчиной на свете.
— Это ты их позвала, да? — спросил он.
Я пожала плечами.
— Кто я такая, чтобы запрещать твоей семье принести еду?
— Они все пришли с едой одновременно?
— Представляешь? Какое бесстыдство! — весело сказала я, открывая москитную дверь. За ней оставалась приоткрытая деревянная дверь, впуская в дом тёплый вечерний воздух. Весна уже совсем близко.
— Эй, — остановил меня Сойер, потянув назад. — Я всё ещё привыкаю ко всему этому.
— Ко всему этому? — переспросила я. — Ты о том, что люди хотят тебя поддержать?
— Да.
— Хорошо, что я упрямая.
Он скользнул взглядом к моим губам.
— Очень хорошо.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила я тихо.
Из дома уже доносились звуки: кто-то пел — скорее всего, Уайатт, потом раздался заливистый смех девочек и громкий басовитый хохот — наверное, Дюк.
Сойер на мгновение замер. Он был измучен, но глаза его оставались ясными, полными эмоций.
— Всё в порядке. Просто... я так благодарен, что ты была со мной в больнице. Если бы возвращался домой один, было бы намного тяжелее.
— О, милый... Кто бы мог подумать, что маленькая шалость может так помочь восстановлению?
Он смеётся, тут же морщась от боли.
— Это была твоя идея.
— Моя. И тебе ещё спасибо надо сказать. — Я потянулась к дверной ручке. — Готов?
— Готов, красавица.
Я открыла дверь, и мы шагнули внутрь. Нас сразу окутал запах чего-то вкусного и радостный гул голосов.
Дверь захлопнулась за нами с привычным хлопком.
Дом. Вот что я почувствовала. Дом, в котором я выросла.
Дом, о котором всегда мечтала — место, где ты полностью свой. Где тебя видят, любят, поддерживают.
Когда я предложила устроить для Сойера маленькую вечеринку в честь возвращения, семья Риверс поддержала идею с энтузиазмом. Я не хотела устраивать большое торжество, Сойеру всё ещё было больно, а мы оба чувствовали себя выжатыми, но небольшие семейные посиделки казались идеальным решением.
И было, что отмечать. Авария напомнила всем нам, что главное — быть живыми.
Я никогда не забуду, как сердце оборвалось, когда мне сообщили, что Сойер перевернул грузовик и его увезли в больницу. Я как раз занималась с Картер в манеже, когда миссис Уоллес вбежала внутрь с побелевшим лицом и велела мне срочно проверить телефон.
Парамедик, который сообщил о случившемся, знал братьев Риверс, так что первым позвонили Кэшу. А Кэш уже сообщил мне. Я примчалась в больницу в той же одежде для верховой езды и шляпе — прошло всего двадцать минут.
И вот, говоря о старшем брате Сойера, именно он первым высунул голову в прихожую.
Его лицо озарила улыбка.
— Он дома, ребята!
В доме раздался топот маленьких ножек, и через секунду Элла и Джуни влетели в коридор. Обе в костюмах: Джуни — в комбинезоне Человека-паука, маска задрана на макушку, обнажая её милую улыбку, а Элла — в блестящем платье русалки с хвостом.
Они закричали от радости, завидев нас.
— Папа! Привет! Я русалка! И я скучала по тебе! — Элла бросилась к Сойеру.
— Ты самая красивая русалочка на свете, — хриплым голосом ответил он.
— Мы должны быть осторожными с папой, помните? — напомнила я. — У него ещё есть ранки, которым нужно зажить.
— Кстати о ранках, — говорит Сойер, поднимая голову. — Джуни, я привёз тебе крутые пластыри, которые мне дали медсёстры в больнице.
У меня сжимается сердце.
Лицо Джуни озаряется.
— Я люблю пластыри!
— Я знаю, милая, — с улыбкой отвечает он.
Элла медленно подходит и осторожно обнимает его за ноги.
— Я аккуратная, папочка. Тебе лучше?
— Уже лучше, Элли Белли Бу, — отвечает Сойер, моргая и похлопывая дочку по спине. — Я тоже очень скучал. Очень-очень, — всхлипывает он.
Я вижу, как ему тяжело сдерживаться, чтобы не поднять её на руки, поэтому сама подхватываю Эллу на бедро.
— Хочешь поцеловать папу?
Сойер протягивает ей щёку и стучит по ней пальцем.
— Вот сюда давай поцелуйчик.
— Хорошо, — Элла легко целует его небритую щёку. — Я тебя люблю.
Он отвечает ей поцелуем в щёчку, а я пользуюсь моментом и целую её в другую. Элла весело вскрикивает.
— Мы тоже тебя любим, — говорю я.
Наши глаза встречаются — молчаливое общение между нами звучит громче любых слов.