Спины. Спины. Спины. Спины...
— Вы вообще где были?!
А вы вообще где были?!
„ ...Тогда я вообще плюнула на все! У меня ведь тоже самолюбие есть, как-никак!.. “
Так ни черта я и не понял тогда. Сделал вид, что не понял. Сам себе сделал вид.
Отвлек, называется, Вику! От „щенков", от „макаронов“, от „гидр“! Окунул в экзотику!..
Самвел — полутяж дзю-до, мышца на мышце. Вот это настоящий мужчина! Ах, экзотика! Одна его свадьба чего стоит! Как он про нее рассказывал! Вика ведь слышала! Это ведь прелесть, а не свадьба!
А что — я? Ну, что — я?! Ничего толком. Даже свадьбу...
Она хотела „Чайку“ — приехала раздолбанная „Волга" с шофером в обломанной фуражке, который всю дорогу анекдоты травил: приезжает муж из командировки.
Она хотела Чайковского — Мендельсона она недоваривает. И монумент с ленточной перевязью объявляет про новую ячейку, одновременно на кнопку под столом давит:
— Ув-в-важ-ж-жаем-м-мые м-м-молодож-ж-жены! — Жим! Жим!
Наконец, зазвучало. Нехотя раскручиваясь. Сначала жутким басом — скорость аппаратура набирала!
— М-м-му-у-ул-л-ля-ля-ляля-ляляля-ля!..
Мендельсон!!!
А на машину — куклу хотела французскую. В шляпе и пеньюаре, красивую такую. Не достали куклу. В последний момент. И привязали мишку без лапы и одного глаза. Какого-то гадкого цвета, серо-буро-малинового.
И шарики, которые гроздьями должны были по воздуху трепыхаться за „Чайкой11, полопались. И на скорости хлестали линяющие бока „Волги11 неприличной резиновой рванью.
В общем, очень я тогда ее обидел... Единственное, о чем на собственной свадьбе пожалела — это что она невеста. Нет, как раз в том смысле. В прямом.
„Ты вообще свою жену ударял?.. А надо было...“
Когда мы с Томкой вернулись с пляжа, Самвел с Викой уже дома сидели, нас дожидались.
— Вы где были?!
— А вы где были?!
Вика тоже обгорела вся. Особенно лицо. Особенно слева. Прямо-таки полыхает... Особенно слева. На боку, что ли, загорала? Подставив лицо солнцу? В профиль?
Тьмы низких истин нам дороже обходятся. Большой психологический практикум продолжается. Все хорошо. Все хорошо...
И даже взбесившись от многонедельной лежки и противособачьих таблеток, даже изнывшись ночами в пустоте и темноте... Закрываешь глаза. На многое. Все хорошо. Все хорошо. Никто никогда ничего не стирает — лучше подправить, приписать, дописать. Такая память. Врезается — не стереть. Остается дописывать. Так лучше. И ничего другого не остается.
И практикой подтверждено. Самой что ни на есть. Вот в школу очередной раз сваливается инспекция РОНО. А в парты глубоко врезаны слова, отнюдь не входящие в школьную программу. И закрасить буковки — они только рельефней будут. Тогда весь штат уборщиц, вооружившись колющими и режущими предметами, призвав на помощь воображение и мужскую часть педсостава, корябает парты, дописывает. Преобразует в приличные...
Все хорошо. Остальное допишем. В воображении. А если нет, если заклинания не помогают, если от этого „хорошо" становится совсем плохо, то...
Самвел с Томкой сначала вопят мне сквозь дверь:
— Какие гидры?! Какой ключ?! Открой!
А потом, когда соседи тянут шеи с нижней площадки и свешиваются с перил верхней, Самвел вопит:
— Та-а-ак!!! Понятые на местах!!! А-а-астарожна!!! — и бельмондово двигает плечом, впадая внутрь вместе с дверью.
„Сигарет курил? Сам хотел, чтобы друг был, когда трудно?"
Хотел. Курил. Как раз тогда в Баку. Сидючи с Самвелом на балконе. Тогда, правда, не было трудно, а было наоборот. И очень захотелось, чтобы так всегда было. Ведь было потому, что Самвел был рядом.
А теперь он вопит, что соревнования, что дзю-до, что он тут всем покажет! А у Томки сезон кончился в ТЮЗе!.. А замок он новый вставит! А почему я такой пятнистый?! И сейчас он, Самвел, будет злостно нарушать спортивный режим! Совсем чуть-чуть, за встречу! Чувствуешь запах?!
Еще как чувствую! И сетку набрякшую тоже вижу. Которая рухнула вместе с дверью и Самвелом...
Ничего! Он сейчас! Он еще лучше достанет! Хотя лучше не бывает! Но не хуже! Магазин хороший есть рядом?! А где?! Ада, отстань, он лучше знает — что надо, что не надо! Он сейчас! Вы пока разговаривайте!
Мы пока разговариваем. Мы с Томкой последовательно минуем неестественную естественность — неизбежное следствие долгого перерыва в общении. Потом — естественную неестественность. И находим, наконец, середину...
Потом вдруг понимаем, что Самвел запропал. Что его нет уже больше двух часов.
— Вдруг с ним что-то случилось?!
— Что с ним может случиться, Том! Просто в очереди застрял. У нас тут очереди...
— Он никогда в очереди не стоит! Ты что его не знаешь?! Ввяжется в какую-нибудь драку. Порядок наводить!
— У нас здесь драк не бывает.
— Ничего! Он устроит! Ты что, его не знаешь?!
— Да вот он! Пришел!..
Это не он.
Вика взрывается с порога. Вика!
Буйство звуков!
Томка и я, оба мы ловим воздух ртом. В воздухе носится грязюка слов. И мы ее глотаем.
,,... Ты вообще свою жену ударял?.. А надо было!..“
— Кобель вшивый! И эту... вызвал! Я еще тогда поняла!.. Больным прикинулся! В постельку спрятался!.. Квартиру черт знает чем провоняли! Дверь выломали! Не терпелось, да?! Стоило мне уехать, как...
,,...Ты вообще свою жену ударял?.. А надо было!.."
Самвел вырастает в проеме двери.
Вика, почуяв спиной, оборачивается. И сразу иссякает.
Самвел громко дышит носом. Он не делает лицо „зарэжу, зараза!“ Просто лицо у него делается „зарэжу, зараза!" И он говорит Вике:
— Я тебя предупреждал?! Я тебе говорил?! Еще в Баку?!. Говорил?! Чтобы ты его уважала! Мало было, да?! Плохо объяснил?! Не поняла, да?!
„... Ты вообще свою жену ударял?.. А надо было!.."
... И если бы не Самвел, так бы и не узнал ничего. Снова бы стал дописывать-приписывать. Вместо того, чтобы стереть. Но! Сам хотел, чтобы друг был рядом, когда трудно.
— Я, понимаешь, сразу в гостиницу пошел — там буфет на этаже работает всегда. Я же в очереди не буду стоять, ты же знаешь. В буфете тоже очередь, но маленькая. Я чуть там не подрался с одним, ты же меня знаешь! Выхожу из гостиницы, смотрю, понимаешь, твоя жена. Мимо идет! Говорю: „Вика!" Говорит: „Вы ошиблись" . Говорю: „Как — ошибся?!" Голос, понимаешь, ее!.. Я, понимаешь, не сумасшедший! Иду. Она, понимаешь, говорит: „Не идите за мной! Я милицию позову!" Потом в такси — прыг! Я тоже — прыг! Там частник как раз стоял. И я сразу за этим такси поехал. Кино, ада!.. Она приезжает. Дом какой-то. В подъезд идет. Я тоже иду — слушаю, где дверь хлопнет. Поднимаюсь, звоню... Понимаешь, надо же выяснить! Я не сумасшедший — твою жену перепутать! Открывает мужчина. Солидный такой!
— В пиджаке?
— Зачем? В трусах... Но все равно солидный. Понимаешь, "говорю, ошибся, кажется. И туфли ее вижу — лежат. Мы с тобой еще в Баку ей выбирали!
„...Ты вообще свою жену ударял?.. А надо было!.."
Так что в долгу ни Вика, ни Влазнев не остались. И гидры чисто сработали: все в порядке, болен, сыт, заперт. И международную связь чисто сыграли.
И вот Вика врывается, не без успеха пользуясь лучшим способом защиты...
„ ...А он шпионить стал! Представляешь?! Каждый сам по себе судит! Я его тогда же и накрыла с этой... Ну, теперь, думаю, никто из нас ничего друг-другу не должен!."
И если бы не Самвел, то ходил бы я идиотом идиот. И лапшу на ушах поглаживал. Так что все это очень удачно получилось. Все узлы одним махом развязались...
Сижу, завязываю узел. В узле — рубашка, простыня, туфли, пара книжек. Что еще?
Звонок. Телефон.
— Что еще?!
:— Это я, — говорит Влазнев.
— Здравствуйте.
Молчит. Полчаса.
— Знаете, — говорю, — наши темпераменты не совпадают!
Иду бриться, долго и тщательно вожу помазком, меняю лезвие.
Возвращаюсь бритый, беру трубку.
— Как дела? — спрашивает Влазнев.
— Хорошо! — отвечаю.