Как и все в жизни, она, эта минута, наступила неожиданно.
Был жаркий воскресный день в конце июля. Весь Балтийск высыпал на пляж. Сергей скинул одежду и остался в синих трусах. У него была хорошая фигура, крепкие ноги, рыжеватая растительность на груди. А я стеснялась своего старого купальника, выгоревшего еще на бакинском солнце. Но делать нечего, уж какой есть. Я устремилась в холодную воду и поплыла. Сергей нагнал меня, некоторое время мы молча плыли, потом я легла на спину отдохнуть — и вдруг услышала:
— Юля, вы хорошо плаваете. — И после паузы: — Юля, вы извините, если что не так... Хочу предложить... Выходите за меня...
— Что? — Я не поверила своим ушам. — Что вы сказали?
— Замуж за меня идите, — повторил он упавшим голосом.
Я засмеялась и поплыла к берегу.
— Почему вам смешно? — спросил он, когда мы вышли из воды и бросились на теплый песок.
— Очень уж неожиданно, Сережа... В море...
— Могу повторить на суше. Юля, будьте моей женой.
В августе мы расписались. Я стала женой Сергея Беспалова и переехала в его комнату, в военный городок летчиков на косе. Валя напутствовала меня усмешкой, в которой была горечь, и блестящим обобщением:
— Все бабы дуры.
Мне было хорошо с капитаном Сережей. Он смотрел на меня сияющими глазами и повторял, что в его жизни, в которой были только казарма и служба, произошло чудо. Готовила я плохо, только училась, да и продукты были не Бог весть какие, но Сережа ел безропотно и похваливал мою стряпню.
— Сережа, как мне надо держаться? — спросила я.
— Ты самая красивая в полку, — сказал он. — Так и держись.
— Ничего не самая. Ты видел жену лейтенанта Сироткина? Вот это красотка!
— А ты еще красивее. — Сергей отложил газету. — Какие сволочи американцы, — сказал он. — Пытались линчевать Поля Робсона, представляешь? В городе Пикскиле.
— Робсона? Певца? А за что?
— Ну, за то, что он негр. Надо будет подготовить политинформацию. Об их нравах и вообще. — Он привлек меня к себе, стал целовать. — Юлечка, ты мое чудо...
Нам было хорошо. Сережа всегда меня желал, его пыл передавался и мне. Вот оно, значит, женское счастье...
В военторге удалось купить два отреза крепдешина — синий и цветастый, и одна из полковых дам, жена старшины-сверхсрочника, сшила мне красивые платья. Она была бойкая, болтливая, от нее я узнала, в частности, что моего Сережу подчиненные в батальоне аэродромного обслуживания побаиваются.
— Побаиваются? — удивилась я. — Почему?
— Больно строгий. Повернитесь. Так не очень длинно будет?
„Строгий". Ну и правильно, что строгий. С матросами нельзя иначе. Они, уйдя в увольнение, норовят выпить, особенно старослужащие — это я знала от Сергея. Как тут без строгости?
Однако история с Юркиным меня поразила.
Это был молоденький матрос из нового пополнения. Если не ошибаюсь, моторист. И, как рассказывал Сергей, старательный паренек, не замеченный ни в выпивках, ни в других нарушениях дисциплины. Сергей даже написал о нем во флотскую газету „Страж Балтики". Он вообще был писучий, ощущал, по его выражению, потребность описывать окружающую жизнь. Его заметки отличались некоторой торжественностью стиля. В его статье, озаглавленной „Пришла достойная смена", среди молодых бойцов, „воодушевленных примером старших братьев", упоминался и матрос Юркин. А через несколько дней кто-то доложил Сергею, что Юркин носит нательный крест.
— Представляешь, — рассказывал мне вечером Сергей. — Вызываю, спрашиваю: „Верно, что ты крест носишь?". „Верно", — говорит. „Придется, — говорю, — снять. Советскому военнослужащему не положено". А этот мальчишка, дохляк, знаешь, что ответил? „Не сниму, товарищ капитан. В уставе нету запрета крестик носить". Терпеливо объясняю: „В уставе нет, но есть обычай, традиция. Религия несовместима с коммунистическими идеями, а мы, Советская Армия, призваны их защищать". А он: „Что плохого, если я крест ношу? Я по службе все сполняю". „Да ты что — верующий?". „Верующий". „Как же тебе, — говорю, — не стыдно? Молодой парень, советскую школу кончил, а ведешь себя как старорежимная бабка, у которой вместо грамоты боженька". Ему бы помолчать, обдумать мои слова, а он, петушок, возражает: „Я школу не кончил, только шесть классов, потом работал, меня на молотилке обучили. А стыдиться, товарищ капитан, мне нечего, я всегда все, что велено, сполнял". „Ну, — говорю, — раз ты такой исполнительный, так давай-ка сними крестик. Нельзя в армии с крестом". Он стоит, моргает, и отвечает нахально: „Не серчайте, товарищ капитан, только я не сниму". Откуда берутся такие стервецы? И ведь не из Тьмутаракани какой — из Ленинградской области, Лужского района. Черт знает что.