— Нет, тетя Юля, — покачал он головой. — Я бы предал отца. Невозможно.
Глава восемнадцатая
БАКУ. ПЯТИДЕСЯТЫЕ—ШЕСТИДЕСЯТЫЕ ГОДЫ
Когда мы осенью 1952 года приехали в Баку, мне показалось, что мама не рада нашему приезду. Потухшие глаза, некрашеные седые волосы, мятый халат — это было на нее не похоже.
— Ты здорова, мамочка? — спросила я.
— Я здорова, — медленно ответила она. — Располагайтесь в той комнате. Ниночке можно кушать арбуз?
Потом я поняла, что мама все-таки больна, и болезнь ее называется депрессией. Наверное, ею мама была обязана Калмыкову, Гришеньке своему. От соседей я знала, что он года полтора назад ушел от мамы, в два дня оформил развод и женился на молоденькой дочке своего начальника.
Не прошло, однако, и двух недель, как я заметила: мамины глаза, останавливаясь на Ниночке, теплеют, и улыбка становится живой, не деревянной. Ничего удивительного. Наша дочка, которой шел третий год, была этаким ангелочком: пухленькая, розовощекая, в пышных белокурых кудрях. Сергей шутил, что бушевавшей в ней энергии хватило бы на освещение нашего дома. Не знаю, помогали ли маме таблетки-антидепрессанты, но Ниночка определенно помогла ей выкарабкаться из депрессии.
Осень стояла роскошная, с обилием солнца, винограда, разнообразной зелени на базаре — как же я по всему этому соскучилась! Я радовалась, когда со двора доносились выкрики старьевщиков, продавцов свежей рыбы и мацони. С удовольствием вслушивалась на улицах в певучую бакинскую речь.
А бульвар! Право, это лучшее место в мире! Под облетевшими акациями мы садились на скамейку, и морская прохлада обнимала нас.
По воскресеньям сюда приходила Эльмира со своей Лалой, которая была на год старше Нины, и наши дочки начинали возиться с куклами и тараторить без умолку. Мы с Эльмирой, впрочем, тоже не умолкали.
— Ну, как ты ходишь? — спрашивала я.
Эльмира была снова беременна, на четвертом месяце уже.
— Ничего хожу. — На ее круглом красивом лице появлялась хитрющая улыбка. — Отец каждый день повторяет: роди мне внука-а. Мама ему сына не родила, так теперь давай внука-а!
Под огромным секретом Эльмира рассказала, что отец за кого-то там посмел заступиться, Багиров жутко рассердился, обозвал Али Аббаса „старой жопой" и выгнал из руководства. Теперь отец директорствует на нефтеперерабатывающем заводе. Полтора года назад, когда Котик закончил АЗИИ, Али Аббас взял его к себе на завод в отдел главного конструктора.
Эльмира жаловалась на молодого мужа:
— Хочет все успеть сразу. Работы и семьи ему мало-о. То в шахматном турнире играет, то в яхтклубе пропада-ает...
Жили мы бедновато. Мама, продолжавшая работать в Каспийском пароходстве, присмотрела там, в профкоме, местечко для Сергея. По всем статьям он подходил — член партии, фронтовик, — да никто и не отказывал, но почему-то тянули и тянули. Мама объясняла волокиту тем, что председатель баскомфлота хочет взять на эту должность непременно азербайджанца.
— Вы не знаете местных условий, Сережа, — сказала мама. — Есть люди, которым наплевать на ваши заслуги. Им важно только одно — национальность.
Ох уж эти национальные дела. На днях газеты сообщили, что разоблачена группа врачей-отравителей — и где! В Кремле! Почти все фамилии были еврейские. Странным казалось: такие заслуженные люди — и вдруг отравители. Сергей объяснил, что ничего странного нет: врачи, работающие в кремлевском лечсанупре, безусловно привлекают внимание зарубежных секретных служб...
— Но ведь должны понимать, — недоумевала я, — что такое сообщение. .; ну, оно вызовет вспышку антисемитизма...
И вызвало по всей стране. Но не в Баку. Вернее, реакция в Баку была не сильной. Старые врачи-евреи как лечили, так и продолжали лечить бакинцев. Наш сосед, банковский служащий дядя Алекпер, отец маленькой Зулейхи, сказал мне на кухне, когда мы коснулись этого вопроса:
— Юля, антисемитизм в Баку есть. Но не против евреев, а в отношении армян.
Я подумала, что он шутит, и залилась смехом.
Все-таки Сергея приняли на работу в баскомфлот Каспара. Но обязан этим он был не своим заслугам, а Эльмире. Молодец Эльмира, она хорошо продвигалась по ступенькам АСПС — Азербайджанского совета профсоюзов. И еще потому молодец Эльмира, что очень угодила Али Аббасу: родила ему внука. Это произошло как раз в день смерти Сталина. Потрясенный старик Али Аббас настаивал, чтобы новорожденного назвали Иосифом, но Котик решительно воспротивился.
Шли годы, и полнились они не только заботами о насущном хлебе, но и такими удивительными событиями, как XX съезд. Сергей, после того как на партсобрании прочитали закрытый доклад Хрущева, ходил молчаливый, озадаченный. Я тоже чувствовала себя необычно: оказывается, великий вождь совершал ошибки, нарушал законность. Это он-то, который все предвидел, всех врагов победил! Сережа, умевший все объяснить, сказал: