В моей памяти та осень и зима слились в пустое время — словно простерлась серая стоячая вода. Эльмира и Котик опекали меня. То в кино мы ходили, то в филармонию на приезжего дирижера Рахлина. Котик был меломаном и не пропускал хорошие концерты. Вот человек, которого хватало на все.
Он поддерживал отношения с Сергеем. От него я знала, что Сергей живет в пустующей квартире своего сотрудника. Котик приносил от него деньги — полсотни новыми в месяц, хоть я не требовала никаких алиментов. Хотела ли я развода? Ах, сама не знаю. Эльмира советовала не торопиться, время, мол, покажет. А что покажет время, если я просто не могла жить с доносчиком, сексотом? Мама возмущалась:
— С чего ты взяла, что он сексот? В органах могли заставить подписать что угодно. Тем более — неопытного мальчишку. Просто ты взбалмошная, живешь будто в облаках. Твой Сергей хороший муж, не пьет, не гуляет. А ты вдруг разрушила семью!
Горько было это слушать. Разрушила семью! Да для меня именно семья на первом месте!
У мамы участились депрессии, и проходили они тяжело. Часами она лежала неподвижно у себя за ширмой, потом начинала всхлипывать, твердила о неудавшейся жизни, нередко это кончалось истерикой и приступом астмы. Она задыхалась, хрипела — я искала у нее на тумбочке эуфиллин, подносила стакан воды...
И эти участившиеся разговоры о том, что ей не хочется жить...
— Я отжила свой век. Мне уже ничего не надо... Только одно — чтобы ты не повторила мою судьбу... Нет ничего страшнее одиночества... В доме должен быть мужчина. Если хочешь, чтобы я умерла спокойно, помирись с Сергеем.
После Нового года время пустилось вскачь. Серая вода моего существования обнаружила опасные водовороты.
Замзав нашего отдела Сакит Мамедов возник передо мной — вежливый, прекрасно одетый, с благородной, в серебряных нитях, шевелюрой. Началось с того, что он подвез меня до дому на своей серой „Волге". Он повадился приходить к нам на чаепития, и каждый раз приносил вкусные восточные сладости, и рассказывал всякие истории из жизни бакинских знаменитостей — со всеми он, светский человек, был в приятельских отношениях. Из любопытства я поехала с ним на Студию „Азербайджанфильм" — в просмотровом зале смотрели чаплинского „Диктатора", а потом в кафе пили коньяк и кофе в компании двух молодых киношников, и разговор был не совсем понятный, как бы из другого мира. Один из киношников спросил:
— Вы никогда не снимались в кино, Юля-ханум? В вашей внешности есть что-то от Элизабет Тэйлор.
Чертово любопытство! Оно мчало меня в серой „Волге" то в Сураханы, где реставрировали храм огнепоклонников, то в Кобыстан, где нашли древние наскальные изображения.
И наконец я очутилась в квартире Сакита — он жил в респектабельном новом доме на углу улиц Самеда Вургуна и Низами. Сакит пригласил посмотреть коллекцию азербайджанских миниатюр. Но я знала, чувствовала, что услышу не только про миниатюры. Вековечная игра взаимных притяжений будоражила меня...
Прекрасные ковры ручной работы висели на стенах. Вдоль одной стены протянулась музейная витрина, под стеклом лежали листы с текстами, с арабской вязью, и рисунками. Изображения охотников, всадников, томных круглолицых дев поражали изяществом, и всюду — тончайший растительный орнамент.
— Тут гуашь, акварель, — пояснял Сакит Мамедов. — Шестнадцатый век, тебризская школа. Обратите внимание на эту миниатюру — женщина в саду, красные плоды, это гранаты. Очень редкая вещица. Исфаханская школа, семнадцатый век. Я считаю, ее нарисовал Реза Аббаси, знаменитый мастер при дворе шаха Аббаса...
Мы сели за низенький столик, накрытый со вкусом: на пестрых салфетках стояли коньяк „Гек-Гель", вазы с пахлавой и огромными гранатами. Я спросила, почему Сакит живет один.
— Не везет с женами, Юля-ханум... Разрешите выпить за ваше здоровье.
Слишком говорлив, думала я, слушая его нескончаемый монолог о случаях из жизни бакинских знаменитостей. Но коньяк приятно затуманивал голову, а пахлава была на редкость вкусная, и гранаты замечательные.
— Геокчайские гранаты самые лучшие, — говорил Сакит. — Ешьте, нет ничего полезнее гранатов. Они улучшают кровь. — Вдруг он пересел из кресла ко мне на диван. Я насторожилась. — Юля-ханум, я хочу вам сказать... Вы мне очень нравитесь. Я знаю, вы остались одна, я тоже один, видите, как я живу. Ни в чем не нуждаюсь. Юля-ханум, я делаю вам предложение.
Растерянная (хоть и ожидавшая признания), я поднялась. Тотчас Сакит встал передо мной, взял за плечи.