— Вадителски права давай! — по-русски заорал чернобородый, угрожающе замахиваясь пикой.
Володя, что было сил крутя баранку, бросил машину вперед и влево. В тот же миг удар пики обрушился на багажник. Володя выжал газ. Пикетчики сразу остались далеко позади, а люди на мостовой шарахались, уступая дорогу сумасшедшему автомобилю с воющим мотором.
Он гнал машину вверх по проспекту Ленина. Притормозил на трамвайной остановке. Может, не искушать судьбу — покатить обратно на Восьмую Завокзальную — там Наташа, вдруг вынырнувшая из пятого „а“... там тишина и радость...
В следующий миг, однако, он повернул на улицу Фабрициуса. Так, прямиком, он выедет на Инглаб. Дома надо быстренько собрать сумку с пожитками для Москвы, взять деньги, сберкнижки и пуститься к родителям на Телефонную. На машине не проехать — проверяют, увидят в правах армянскую фамилию, выволокут из машины, изобьют до смерти... придется поехать на метро до вокзала, а там пешком недалеко до Телефонной... Господи, этот костер у вокзала! Ну, не может быть, не может быть, чтобы волокли живых людей... Не средние же все-таки века...
На площади у Дома правительства гремел митинг. Ораторы — Панахов и другие руководители Народного фронта — сменяли друг друга у микрофона. Исполненные пафоса фразы, которые они беспрерывно кидали в толпу, были как поленья, бросаемые в гигантский костер. Ответный рев толпы волнами перекатывался по площади. -
— ...В Топхане армяне вырубают заповедный лес...
— .. .В Карабахе русские солдаты щупают азербайджанских девушек...
На трибуну взбежали молодые какие-то люди, один держал на весу перевязанную руку. Кинулись прямо к Ниймату Панахову, и тот, выслушав, вскинул вверх руку. И, как оркестр повинуется жесту дирижера, площадь сразу вняла команде. Рев оборвался, на площадь пала тишина.
— Братья! — выкрикнул Панахов. — Только что пришли люди! С утра они обходили квартиры армян, предупреждали — уезжайте из Баку. По-хорошему! На Баилове пришли к богатому армянину Ованесову. Когда сказали, чтобы он уехал, Ованесов убил одного из наших людей! Зарубил топором! А второго ранил в плечо, вот он стоит перед вами! Истекает кровью! Братья, армяне нас убивают!
Неистовый рев покрыл его слова. Десятки тысяч кулаков взметнулись в воздух, угрожая, ища выхода клокочущей ненависти...
Троллейбус полз медленно. При повороте на Самеда Вургуна он остановился, водитель крикнул, что дальше не поедет. Дальше стояла длинная синяя вереница троллейбусов.
Юлия Генриховна и Беспалов сошли недалеко от подъезда института, где раньше работала Юлия. Придется пешком спуститься по Самеда Вургуна.
Поравнялись с колхозным рынком. У ворот густела толпа, там шла драка, слышались выкрики, полные ярости и боли. Толпа выкатывалась на мостовую, откатывалась обратно к воротам рынка. Мелькали палки, занесенные для удара.
Беспаловы перешли на другую сторону улицы. Вдруг толпа у ворот стала быстро редеть, люди разбегались. Два тела остались неподвижно лежать в луже крови. Крики, свист, топот...
— Надо вызвать скорую, — сказал Беспалов.
Юлия Генриховна вскинула быстрый взгляд на его побледневшее лицо. Схватила под руку, потащила вниз по улице.
— Пойдем, пойдем, — бормотала она, — скорее отсюда...
Она только одного сейчас хотела: прижать к себе Олежку, защитить от опасности. От какой опасности? Господи! Родной город, столько раз снившийся ей в прежних, девичьих снах, сейчас стал чужим, враждебным.
Вот, не доходя до улицы Басина, дом с аптекой на углу, — она, Юлия, когда-то часто бывала тут у школьной подруги. Из-под арки этого дома неслись отчаянный женский вой, грубая ругань, детский, полный ужаса, визг...
Дошли до физкультинститута, повернули на Видади. В Багировском сквере, против обыкновения, было пусто, — куда подевались парни в широких кепках? Наверно, на митинге, подумала Юлия Генриховна. И вообще. .. при деле...
Павлик отворил дверь. Олежка выскочил в переднюю, и бабушка, нагнувшись, поцеловала своего любимца в теплую макушку. Нина, не прекращая телефонного разговора, кивнула родителям.
Павлик что-то отощал за последние дни. Он болел неопределенной болезнью, в которой нервное расстройство смешивалось с чем-то еще, с болями в животе. Володя считал, что надо проверить почки, но вытащить Павлика на анализы Нине не удавалось.
— Это родители пришли, — говорила Нина в трубку. — Тетя Эля, ну что же вы так... ну, где-то задержался... может, на заправку поехал, а там очередь...
— Ох! — выдохнула она, положив трубку. — Слава Богу, вы пришли... В городе погромы... Тетя Эля плачет: Володя исчез, должен был давно приехать — и нет его, телефон не отвечает...