Если во время первой пятилетки (1928–1932) спецы еще были жертвами «людоедского» отношения к экспертам, то теперь государство ставит себе в заслугу использование драгоценного опыта старой интеллигенции. Мишель — мастер на все руки, он, например, проектирует новые флаконы, ориентируясь на изделия Лалика, Убигана и Коти. Новое общество рабочих и крестьян должно же, наконец, понять, что без профессионалов, даже если они из старой интеллигенции, нельзя обойтись, как парфюмер не может обойтись без своего самого важного органа — носа. Мастеру Мишелю предоставлена собственная лаборатория, где он должен передавать свой знания ученикам, готовить себе смену. За это пролетарское государство готово обеспечить буржуазных специалистов квартирами, путевками в санатории и автомобилями, а это весьма ощутимые социальные привилегии.
И вот накануне двадцатилетней годовщины Октябрьской революции Огюст Мишель, этот буржуазный спец, человек из прошлого, получает новое важное задание. Он должен создать духи «Дворец Советов», духи нового времени, технического обновления страны, достойные высших достижений, которыми может гордиться Советский Союз. Духи с таким названием должны превосходить все традиционные парфюмы с их фиалковыми, туберозовыми и гиацинтовыми ароматами. Но как должны пахнуть высшие инженерно-технические достижения? Как создать запах Сталинской эпохи? Мишель настроен скептически: смогут ли духи, пахнущие сталью, цементом и бетонным раствором, найти покупателя? Но решается принять предложение и приступает к работе. Новый модный аромат будет под стать Дворцу Советов, парламенту бесклассового общества, самому высокому строению на Земле и венчающей его монументальной скульптуре, которая воспарит над Москвой на высоту 420 метров и, вероятно, будет почти всегда закрыта облаками. Десятки архитекторов приняли участие в конкурсе на этот проект, в том числе Ле Корбюзье, Эрих Мендельсон, Вальтер Гропиус, братья Веснины. Здание должно было затмить Эмпайр-Стейтс-Билдинг в Нью-Йорке и Дворец Наций в Женеве. Оно мыслилось как символ, который займет место храма Христа Спасителя в центре Москвы. Этот самый большой храм Русской православной церкви был взорван в 1932 году, а в 1937-м на его месте полным ходом шло строительство высотного здания по проекту выигравшего конкурс Бориса Иофана. Прошло двадцать лет после Октябрьской революции, и теперь советское государство ожидало очередного триумфа: высочайшего в мире здания и неоспоримого, несравненного, ультимативного аромата новой эпохи — духов «Дворец Советов». Модель, спроектированная Иофаном, стала любопытным аттракционом в советском павильоне на Парижской Всемирной выставке 1937 года, а духи так и не появились 101.
Художественный совет, от которого зависела судьба композиции Мишеля, решил, что духи «Созидание» — продукт неудачный. И предпочел ему какой-то другой под названием, кажется, «Первомай», но не нашедший одобрения у публики.
Тот же худсовет отверг удачные духи «Карта» и «Кармен» только потому, что названия напомнили ему игорные притоны и девиц легкого поведения. Лоскутов называет членов худсовета лицемерами, тартюфами, которые только и могут, что переименовывать склянки, вместо того, чтобы улучшать их содержимое; лучше бы они отказались от помпезных Первомаев и держались добрых старых цветочных названий. Мишель с ним согласился. «„Вот именно. Благодарю, — сказал француз, пожимая мне руку. А потом поведал о многом таком, что не нравится ему профессионально как парфюмеру и в личной жизни. — „Лориган“ и „Коти“ давно устарели. У нас думают, что они еще актуальны, но на самом деле, они давно вышли из моды, на них нет спроса. Но у нас не знают, что происходит в Париже. Нынче в Париже мода на духи „Chanel“. 5000 франков флакон. Глупость, конечно. Пускают пыль в глаза аристократам. Коти прямо так и сказал, дескать, нам нужны такие духи, которые не могут себе позволить горничные. У нас — другое дело. В 1933 году на рынке появился одеколон для парикмахеров. Тогда мы закупили 3000 килограммов эфирных масел, в 1935 году уже 17 000. Как это возможно? Разумеется, речь только об одеколоне. Но и это парфюм, хороший парфюм. У Коти в день перерабатывают 200 килограммов масел, а на нашей фабрике уходит 1000, целая тонна. Опт в крупных масштабах. Тонна! Мы уже сегодня — самое крупное парфюмерное производство в мире. Но для получения килограмма эссенции нужна целая тонна цветов! У нас уже есть свой плантации. Но этого мало. В Туле строится новая фабрика и своя лаборатория! Это будет Днепрострой запахов. Вот только у нас нет ни кокоса, ни амбры. Амбра — пахучее вещество, его добывают из китов. Нашим китобоям дано указание собирать амбру — но дело ни с места. Хорошо им в Париже, у них есть амбра…“ Огюст Мишель признается, что сам он не пользуется духами, как и его жена. Добрый француз и обычный человек, он просто любит цветы и все натуральное. Вот и все. В сущности, он хотел всего лишь забрать свой паспорт. Недавно я прочел, что Мишель решил принять советское гражданство». Интервьюер не успел спросить его почему 102.