— Да.
— Съедобная?
— Так-так-так! — хлопками в ладони заставил всех умолкнуть Аркадий.
У него было лицо человека, только что сделавшего открытие, способное спасти мир и обессмертить его изобретателя. Вместо пятисот долларов на двоих он отдал поэту и композитору четыреста и теперь приятно ощущал в кармане хруст новенького стольника. Но еще приятнее было то, что он уговорил Лелика на отказ от авторства и теперь мог перепродавать песню как свою собственную. И хотя у нее вряд ли могли после исполнения «Мышьяком» появиться покупатели, он упрямо верил, что совершил одну из самых выгодных сделок в своей жизни.
— На! — сунул он Роберту нотную запись «Воробышка». — Потренируйтесь с полчасика. За это время Весенин выучит текст…
Санька удивился, зачем это какому-то Весенину учить текст, и только когда Аркадий протянул ему вырванную из блокнота страничку с каракулями Олега, понял, что Весенин — это он. И то серьезное, на что он так долго настраивался, вдруг представилось ему балаганом, где все только дурачатся, и он сам неожиданно ощутил острое желание стать таким же шутом-дураком.
— А можно я прямо с бумажки пропою? — нагнувшись к Аркадию, спросил он.
— Можно, — ответил за него толстяк. — Только бумажкой перед микрофоном не шурши. У него чувствительность большая…
В комнате напротив, за стеклом, Санька разглядел этот слишком чувствительный микрофон. Он висел перегоревшей лампочкой. Уже и его Санька не мог воспринять серьезно.
И только обернувшись к Андрею и столкнувшись с ним глаза в глаза, он понял, что не все здесь так несерьезно.
РЮКЗАК СЕДОГО ПРИЗРАКА
Камера хранения Казанского вокзала пропахла вонью жженого угля, мочи и старых тряпок. Если учесть, что такой же запах возили в своих изношенных вагонах поезда восточного направления, то Сотемский и Павел, войдя в камеру, сразу ощутили себя внутри тряского состава. Чувство было настолько сильным, что они переглянулись.
При виде лица напарника Сотемский не сдержал внутри себя сочувствия:
— Что ж тебе так с зубами не везет?!
Павел бережно потрогал ладонью вздувшуюся правую щеку и пояснил то, что Сотемский и без того знал:
— Флюс, зараза!
— А тот вырвал?
Взмахом руки Павел проводил уже давно распрощавшийся с ним зуб.
— Там трещина была. Эта стерва Кравцова… Ей бы лучше ядра на стадионе толкать, а не на рынке стоять…
Они подошли к самому дальнему стеллажу, заставленному чемоданами, сумками, ящиками, свертками, и сопровождавший их приемщик камеры хранения ткнул узловатым мозолистым пальцем в пузатый рюкзак.
— Этот? — спросил он у рюкзака.
— Похоже, он, — стал присматриваться Сотемский.
— Да он, он, — краем губ еще выцедил из себя слова Павел.
После фразы о Кравцовой правая щека заныла с новой силой. Она будто бы ждала, когда же при ней произнесут эту фамилию, и после ее упоминания тут же начала болеть.
— Похоже, что он, — согласился Сотемский.
Его чуб стер пыль с верха рюкзака, но зато Сотемский разглядел нашлепку от бананов, которую заметил один из оперов службы наружного наблюдения. Название фирмы совпадало.
— Вопросы есть, Герой? — спросил Сотемский лениво приплетшегося за ним коккер-спаниеля.
Тот солидно промолчал. Лишь только нос всасывал и всасывал в себя воздух, пропитанный тысячами запахов. Если Сотемский ощущал гарь жженого угля, едкую вонь мочи и пощипывание в ноздрях от пыли, а приемщик вообще ничего не улавливал, потому что давно придышался к камере, то для Героя запахи создавали красивую яркую картину, и он, плохо видя, рассматривал в своем маленьком мозгу красные пятна от пряного духа кожи, серые — от досок, желтые — от колбасы, спрятанной вовнутрь чемоданов, белые — от тряпок, накупленных в Москве для перепродажи в Сибири, малиновые — от противного запаха клея, с помощью которого были приклеены квитанции к чемоданам и сумкам. Синего — цвета наркотиков — на картине не было.
— Значит, пусто, — понял все Сотемский, когда пес беззвучно сел. — Но осмотреть все равно нужно.
— А если что?.. — вяло посопротивлялся приемщик.
— Мы ничего не изымаем. Только осмотр.
— Ну, ладно.
Он отвернулся и, раскачиваясь, будто медведь, вставший на задние лапы, вышел из прохода. На спине его комбинезона какой-то шутник, а может, и он сам, написал: «Берегись поезда!»
— Такой задавит, — прокомментировал Павел.
Сотемский внимательно осмотрел верх рюкзака. Никаких предохранительных ниточек на пряжке не было.
— Призрак, а не мужик, — сказал он самому себе. — Клык спокойно сидит в зоне, а что это за двойник, ума не приложу. Точно что призрак.