Хотелось обернуться, но Санька не стал мучить и без того онемевшую шею. Обладатель голоса сам подошел к нему, оперся о спинку стула, на котором сидел певец-дебютант, и вдруг брякнул что-то совсем непонятное:
— С попом хуже. Не могут найти.
— Ладно, Сашенька, — милостливо протянул руку Серебровский. — До свидания!
Санька подержался за его холеные пальчики с твердыми камнями перстней, пожал мелкую ручку обладателя красивого голоса и только теперь заметил, что у него куртка из кожи какой-то необычной выделки… Кажется, она называлась вареной.
БУДЬТЕ БДИТЕЛЬНЫ, ЛЮДИ!
В кабинете было холоднее, чем в карцере самой дурной зоны. Отопление отключили строго по графику, но природа не признавала человеческих графиков. Север дунул на Москву прозрачным сухим воздухом, опять сковал лужи в лед и заставил людей вытащить из шкафов дубленки и шубы. Апрель замаскировался под февраль, и хотя говорливые метеорологи обещали потепление, почему-то вообще не верилось, что оно когда-нибудь наступит.
Павел поморщился от колючего вида поземки, стелющейся вдоль стены здания на той стороне улицы, потрогал языком ранку от вырванного зуба, потом посмотрел в зеркало на стене, слегка обрадовался тому, что флюс все же начал таять, но тут же забыл о радости. В зеркале, кроме его собственного лица с уже еле заметной припухлостью на щеке, находилась и красная физиономия Кравцова. С нее на Павла смотрели мутные умоляющие глаза. Ничего хорошего от таких глаз не бывает.
Павел поправил черную вязанную шапочку на голове, поплотнее запахнул куртку на груди и дохнул на зеркало. Оно тут же подернулось мутью. Лицо гостя исчезло, и Павел, поверив зеркалу, повернулся к своему столу.
Рядом с ним на гостевом стульчике упрямо сидел Кравцов. Кожаная куртка нараспашку, расстегнутые три верхние пуговицы рубашки, блестки пота на залысинах. Похоже, для него холод в общем кабинете отдела был жарой.
— Гражданин капитан, — умоляюще сложил руки на груди Кравцов. — Неужели вы мне не скажете фамилии того гада, что мою ласточку?..
Павел вспомнил, каких трудов стоило ему разорвать над собой два сцепившихся потных тела, вспомнил ненависть в глазах Кравцовой, ехидный смех ее муженька, вспомнил свой расколотый зуб, и ему показалось, что ничего этого не происходило на самом деле. Если бы это случилось, то мольбы Кравцова выглядели бы странно. А потом Павел подумал, что не нужно ставить себя на место этого испуганного краснолицего человечка. Все равно у него — другие мозги.
— Очень мало свидетелей, — уже в третий раз за полчаса произнес Павел. — И вообще, я же вас не вызывал. Идите домой, успокойтесь. К тому же следствие по факту гибели гражданки… — он так и не решился назвать ее фамилии. — Ну не мы ведем следствие, понимаете, не мы!
Телефонный звонок принес облегчение.
— Слушаю.
— Зайди срочно, — голосом Тимакова потребовала трубка и тут же заикала гудками.
— Есть, товарищ генерал! — ответил гудкам Павел. — Выезжать на задержание прямо сейчас? Очень опасно?.. Ясно!.. Есть!.. У меня супруг потерпевшей… Извиниться перед ним?.. Есть!
Он положил трубку с видом человека, о котором через полчаса узнает вся страна, и протянул руку в сторону Кравцова:
— Давайте ваш пропуск!
— Значит, вы уходите?
— Но вы же слышали…
— Может, я без вас ознакомлюсь с показаниями свидетелей?
— Давайте пропуск!
Протянутую бумажку он рванул из дрожащих пальцев Кравцова, черкнул по ней какими-то каракулями, пришлепнул их сверху печатью для пакетов и вручил гостю.
— Все, я спешу! Выход сами найдете?
— Да, я помню… По коридору, потом влево, потом лифт… Скажите, она сразу умерла?..
— Сразу, — нехотя ответил Павел.
Папка с делом о наркотиках, внутри которой были и документы по Золотовскому, и материалы следствия о самоубийстве Волобуева, и даже копии с протоколов допросов свидетелей гибели Кравцовой, лежала на его столе.
Папка лежала укором, и он, отвернувшись от надоедливого посетителя, сунул ее в сейф, дважды повернул ключ и только теперь, посмотрев в зеркало, понял, что Кравцов уже вышел из кабинета.
Ключи вечно терялись, и он сунул их в верхний ящик стола, вышел из кабинета и захлопнул за собой дверь. Английский замок услужливо сделал ее запертой. Толчком от себя Павел проверил, закрыта ли дверь, и с удивлением отметил, что Кравцова уже нет в коридоре.
В тот самый момент, когда он подумал об этом, в оставленном им кабинете раздалось покряхтывание. Пухленький Кравцов еле выбрался из-под стола, шлепнулся на стульчик и зашелся в одышке. Сердце, придавленное животом, взбулысивало и никак не хотело работать по-прежнему. Кравцов уже привычно прокашлялся, и сердце, все-таки услышав его просьбу, наконец-то забилось ровно и ритмично. Только боль занозой сидела в его серединке.