— Да, действительно… Что ж, Цвика, давайте доставим вашу подопечную домой.
По дороге в Яффу все трое молчали.
Машина остановилась у знакомого подъезда.
— Приехали, — Натаниэль вышел и помог выйти своей соседке. — До свидания. Приятно было познакомиться.
— До свидания, — буркнула она и не оглядываясь пошла в дом.
— Вот так, Цвика, — Розовски вздохнул. — Не очень приятный прием, верно?
— Что делать, — сказал Грузенберг извиняющимся тоном. — Сами понимаете: шок, двухдневный арест.
— Конечно, понимаю. Вы все еще настроены на то, чтобы я занимался этим делом?
— В гораздо большей степени, чем прежде, — Грузенберг улыбнулся. — Надеюсь, вы сами не передумали?
Розовски медленно покачал головой.
— Здесь появляется много любопытного, — задумчиво произнес он. — Я бы… — он замолчал.
Выдержав небольшую паузу, адвокат спросил:
— Вас отвезти домой?
— Что?.. Нет-нет, лучше в офис, спасибо.
Когда они отъезжали, Розовски заметил в окне третьего этажа голову бдительной Шошаны. Он подумал, что хотел задать этой женщине какой-то вопрос, но какой — так и не вспомнил.
— Тебя ждут, — вполголоса сообщила Офра, едва Натаниэль переступил порог приемной.
— Да? Почему шепотом? — спросил Натаниэль тоже, впрочем, понижая голос. Секретарь многозначительно кивнула на прикрытую дверь кабинета. Увидев знакомую фигуру, одиноко сидящую в кресле для посетителей спиной к входу, Розовски нахмурился.
— Почему не в приемной?
— Я не успела ничего сказать. Он…
— Не придирайся к девушке, — произнес инспектор Алон. — Лучше зайди и ответь на парочку вопросов.
— С удовольствием, — весело откликнулся Натаниэль. — Я ведь не знал, что это ты. Просто не люблю, когда посетители занимают мой кабинет в мое отсутствие.
Он вошел в кабинет, прикрыл за собой дверь.
— Привет, Ронен, как дела?
— Мы уже виделись сегодня, — ответил инспектор. Он отложил газету. — И даже разговаривали. Не надо симулировать амнезию.
— Я вовсе не симулирую, — Розовски развел руками. — Просто забыл. Правда, забыл. Много дел, верчусь как заведенный.
— Да? А как же отпуск?
— Я и говорю: во время отпуска дел гораздо больше, — объяснил Натаниэль. — Мама регулярно придумывает, чем бы занять великовозрастного сына-бездельника. То одно поручение, то другое, — он сел за свой стол. — Магазины, то, се… Так что случилось? Решил посмотреть, как мы тут живем?
— Что у тебя за дела с адвокатом Грузенбергом? — спросил вместо ответа инспектор.
— С Грузенбергом? — Натаниэль удивленно поднял брови. — Никаких дел, с чего ты взял?
— С того, что он отвозил тебя от Управления. Не отпирайся, я видел, как ты, он и его подзащитная вместе садились в его машину.
— А это была его подзащитная? Приятная женщина, — заметил Розовски. — Никаких дел, Ронен. Просто нам оказалось по дороге. Ты же знаешь, у меня нет машины. А тут дождь собирался.
— По дороге? И только?
— Что же еще?
Инспектор некоторое время исподлобья смотрел в широко раскрытые глаза частного детектива.
— Ну-ну, — сказал он. — Знаешь, Натаниэль, больше всего на свете мне бы хотелось, чтобы ты уехал далеко-далеко. И надолго-надолго. Хотя бы во время отпуска. Я бы даже купил тебе билет. В один конец. На собственные деньги.
Розовски засмеялся.
— Да объясни, в чем дело? — сказал он. — Что у тебя за подозрения относительно адвоката Грузенберга? И при чем тут я?
— Зря смеешься. — Ронен извлек из кармана пачку «Тайма», закурил. Поискал пепельницу. Розовски пододвинул ему керамическую пепельницу и тоже закурил. На некоторое время воцарилось молчание. Оба делали вид, что заняты исключительно процессом пускания дыма в потолок. Причем походило это на некое соревнование.
Первым не выдержал инспектор. Раздавив сигарету в пепельнице, он сказал:
— Не хочешь говорить — буду говорить я. А ты дополнишь, если захочешь.
— Если смогу, — поправил Натаниэль.
Инспектор нетерпеливо махнул рукой.
— Итак, — сказал он, — адвокат Грузенберг хочет добиться освобождения своей подзащитной.
— Освобождения? Разве она не на свободе?
— Пока, — многозначительно произнес инспектор. — Пока на свободе. Чисто формально. Если хочешь знать, я уже сегодня мог бы предъявить обвинение госпоже Головлевой. Но твой приятель Грузенберг очень хитро выставил основной уликой показания неизвестной свидетельницы, позвонившей в полицию и сообщившей о преступлении. Верно?