Поблагодарив Шошану, Натаниэль отправился к Ларисе. По его предположениям, Головлева должна была порядком понервничать за это время — если только видела, как он входил в подъезд.
Дверь отворилась сразу после звонка, что подтверждало его предположение.
— Здравствуйте, — Натаниэль улыбнулся. — Извините, что я без предупреждения.
— Ничего страшного, здравствуйте. Проходите.
«Она и правда нервничает, — отметил Натаниэль. — Интересно, по какому именно поводу?»
— Ждете кого-то? — спросил он, оглядываясь. В отличие от их первого посещения, сегодня квартира в Яффе не производила впечатления запущенной. Сравнение с логовом дикой кошки уже не приходило на ум.
Головлева чуть пожала плечами.
— Кого я могу ждать? — Она взяла со стола пачку сигарет, закурила. — Садитесь.
Розовски сел на диван.
— Надеюсь, вы изменили свое решение? — спросил он.
— Какое решение?
— Относительно нежелания отвечать на мои вопросы.
Головлева пожала плечами.
— Спрашивайте, конечно. Вы должны меня понять, я ведь была очень издергана. Весь этот кошмар… там, в квартире Семена. Приезд полиции, арест… Вам приходилось когда-нибудь ночевать в полиции?
— Неоднократно. Правда, я тогда сам был полицейским, — ответил Розовски.
Головлева улыбнулась — скорее, из вежливости.
— Да, это другое. Если хотите курить — пожалуйста, — сказала она, усаживаясь в кресло напротив. — Я забыла вам предложить, — она пододвинула сигареты детективу.
— Спасибо, — Натаниэль положил перед собой пачку. — Мне показалось, что вы не очень дружите с родственниками. Это так? — спросил он.
— Допустим, — Головлева нахмурилась.
— Могу я узнать причину?
Головлева молча смотрела на дымящийся кончик сигареты.
— Думаю, вы все равно узнаете, — наконец произнесла она. — Если уже не знаете. Впрочем, какая разница. Мой бывший муж Семен…
— Шломо Меерович? — уточнил Натаниэль.
— Что? Нуда, Шломо. У него был роман с Мирьям. Собственно, они несколько лет были любовниками, — она вздохнула, погасила сигарету. — Они познакомились на нашей свадьбе. Мирьям была у меня свидетельницей. Мы действительно были с ней очень дружны когда-то. Выросли вместе, вместе учились. Говорят, были немного похожи друг на друга. Нас даже считали не двоюродными, а родными сестрами. Поэтому я не придавала особого значения тому, что она вдруг зачастила к нам после свадьбы. Мне и в голову не могло прийти… — Лариса замолчала. — В общем, детали, я думаю, не имеют значения, — она улыбнулась с некоторой долей искусственности. — Однажды я пришла домой с работы не очень вовремя.
— Это и стало причиной вашего развода? — спросил Натаниэль после небольшой паузы.
— Да.
— А когда вы восстановили отношения?
— Ну… — Лариса задумалась. — Я написала ей первый раз в прошлом году. Полтора года назад. Написала о себе, прислала фотографии. На празднование моего прошлого дня рождения пришло много народу. Веселились, у кого-то из гостей был фотоаппарат. Сделали кучу снимков. И я отправила…
— Те самые фотографии? — спросил Натаниэль.
— Что? Да, те самые, — Лариса нахмурилась. — Потому я и не помню точно, кому их дарила. Та фотография… Я считаю ее самой удачной, — она невесело улыбнулась. — Странно звучит, правда? Но тем не менее на ней я выгляжу лучше всего. Так вот. Потом получила от них ответ. Вернее, от Мирьям. Очень хорошее письмо. И я подумала: в конце концов, родственников у меня больше нет, а дело прошлое. Я тогда уже собралась в Израиль…
— Но, похоже, вы не очень рассчитывали на теплый прием? — спросил Натаниэль. — Иначе зачем приезжать по туристической визе и только здесь подавать прошение о репатриации?
— Вы правы, — ответила Головлева. — Если бы я была уверена в ее отношении, я бы сразу оформила документы на выезд. Еще в России. Но, как видите, прошло больше года. И приехала я все-таки по туристской визе. И только после месяца жизни здесь подала документы в МИД. Вот, жду уже больше полутора месяцев. То забастовки, то праздники…
— А в течение этого года вы поддерживали какие-то отношения? — спросил Натаниэль. — Продолжали переписку?
— Да. Они поздравляли меня с праздниками. Со всеми. С днем рождения. И…
— И все это делала только Мирьям? Ицхак никак не участвовал?
— Нет, почему? Правда, мы не были знакомы, но в каждом письме он приписывал от себя несколько строк. Очень трогательно выглядело — он русский язык порядком подзабыл, особенно письмо… Думаю, он делал это по настоянию Мирьям. Он вообще очень послушен, — добавила Лариса несколько неожиданно.