— Слушаю, Завен!
— Как с ветром?
— Немного есть. В открытом пойдем на парусах. Будь он посильнее, я бы и из бухты эту посудину вывел без мотора, причем под одним кливером.
— Старый морской волк! — Джамалян фамильярно похлопал капитана по плечу. — Рекомендую, Сергей Петрович!
На палубе появился Вадим с объемным мягким футляром — «кофром», в котором телевизионщики обычно перевозят видеокамеры.
«Интересно, что он собрался снимать?» — подумал Горюнов и вдруг понял, скорее даже почувствовал, что «кофр» пуст: оператор уж больно легко, без малейшего напряжения, опустил его на палубу. Камера, которой этот кучерявый по просьбе Завена снимал отплытие, видимо, осталась в каюте.
«Какого дьявола он прихватил с собой пустой футляр?»
Сергей прибыл на «Элину» с сумкой «Адидас-спорт» аналогичных размеров. В ней он принес горячительное и закуски, хотя это было вопреки правилам: Горюнов являлся гостем, приглашенным на «полный пансион». Но сумка была ему нужна здесь для выполнения оперативного замысла, и ее требовалось «легализовать».
Сейчас разгруженный на две трети «Адидас» дожидался Сергея в предоставленной ему каюте, и Горюнов мог взять тару в любой момент, а главное — в момент «икс». Смысл последнего заключался в выходе Швера на палубу на более или менее продолжительное время. Тогда Горюнов постарался бы проникнуть в его каюту (связкой отмычек он разжился у своего агента) и положить в сумку чемоданчик с «Бакалавром» (ну неужто Швер потащил бы его с собой наверх?!). Затем разыграть вынос «выпивона» и «закусона» на свежий воздух, помотаться на негнущихся ногах по палубе, отыскивая местечко поудобнее, улучить момент и отправить чудо-прибор прямым ходом в царство Нептуна.
Это все, что могли сделать чекисты в отношении группы Хотимского на сегодняшний день. Разумеется, в дополнение к изъятию «радиолы», о которой Альфред Рейнгольдович Раух ни разу не упомянул в своих жалобах. Еще бы!..
Между тем Вадик, опершись на леер, мрачно обозревал поверхность моря. Интуитивные опасения Горюнова были не безосновательными — Барский ждал того же, что и Сергей. И показался на палубе с «кофром» из желания заранее обеспечить себе «алиби». Приучить пассажиров «Элины» к его «маленькой слабости», «профессиональному бзику» — не расставаться с камерой ни на минуту.
«Этот старый козел еще побегает… подергается! — зло подумал Вадим. — Видать, он очень дорожит своим портфелем, если всюду таскает его с собой. В нем наверняка крутые, стре-емные бумаги лежат! Фирма-то явно не чиста на руку: ишь какие телерепортажи заказывает! Эфэсбэшников обосрать — не ананас слопать! Видать, приспичило!.. Ну, ничего! Вы, Аркадий Семенович, еще поищете свои документики… Лу-учше ищите… Еще лучше!.. Бригаду водолазов не забудьте вызвать!..»
Вадик нервно рассмеялся.
Лика Грушина, пьяненькая и расслабленная, в это время сидела в тесноватой, но уютной кают-комнании и чистила лук для салата. А здесь, внизу, даже лучше, думала она. А то пришлось бы с Вадичкой общаться. Мальчик что-то странно себя ведет. До такой степени обиделся?.. Но почему?.. Что нам с траханьем надо повременить, я, вроде, его убедила. A-а, плевать, пусть дуется! Может, охолонет на свежем воздухе. Главное, он не знает, что было в номере у Аркаши, и слава Богу! Малыш мне еще пригодится…
Аза Парамонова, до сих пор не веря, что поднялась столь высоко после безденежья, житья в гнусной комнатенке, снимаемой у старухи в Тушино, и шастанья по электричкам метро, занималась сервировкой стола. Она перетащила от трапа, ведущего через носовой люк на палубу, сумки со снедью и выкладывала из них ветчину, сыр, вареных лобстеров, банки с икрой, зелень, помидоры, фрукты… Ей помогали двое смуглых молодых матросов — подчиненных Лафаки. Они же уставили стол бутылками коньяка, «Абсолюта», французских вин.
Студент, развалившись в шезлонге на носу яхты, потягивал виски из своей фляжки. Он был доволен собой. Цена ему поднялась сразу после… похищения спецназовцами «радиолы». Альфред так и сказал: теперь, мол, мы тебя и твои изобретения как следует беречь будем! А за последствия обнаружения чекистами на даче инфразвукового агрегата особого беспокойства не выразил. Что это такое, они все равно не поймут, сказал Раух, а полковнику этому пронырливому мы прижмем хвост, и очень скоро, и сделать он ничего не сможет!..
Волновало Студента, пожалуй, лишь одно: исчезновение дневника. Он уже начинал сомневаться, у Рауха ли в тайнике его оставил. А может, в Москве? Если да, то где именно? Дома? В офисе?.. Черт его знает! Пить много пристрастился в последнее время, вот память и подводит… Ладно, отдохнем вволю, потом поищем.