Лагно, кивнув, стер с лица пену, накинул на плечи висевший в ванной халат.
Они устроились на подоконнике между этажами.
— Рад тебя видеть, — тихо произнес полковник, распечатывая пачку «Южнороссийских». — Держи отраву!
Валера взял сигарету и все так же шепотом поинтересовался:
— Местные вечерние новости смотрел?
Игорь Константинович кивнул.
— Я подумал… — Валера замялся. — Я решил увидеться с тобой прямо сейчас… Помнишь, Константинович, где-то с год назад ты на одной совместной пирушке пошутил: «Нет, не быть кулику орлом!»? Помнишь?..
Когда смысл вопроса дошел до Лагно, он лишился дара речи и с непередаваемым удивлением уставился на собеседника.
— А помнишь, на даче нашего общего знакомого, которую мы слегка пошерстили, я сказал тебе, что я — твой должник? Помнишь?..
— Та-ак… — полковник не мог собраться с мыслями. — Та-ак… А стволы?..
— Специальные, — кивнул Валера. — Карабахские, абхазские… Пули, гильзы попробуй идентифицируй! За меня и моих ребят не беспокойся.
Лагно, поднявшись с подоконника, молча пожал Кулику руку. Так же молча показал большой палец.
Закончив бритье, он понял, что этой ночью не сможет отдать должное царству Морфея. Тихонько зашел в комнату, чтобы поцеловать жену. Лена уже спала, забыв погасить ночник. Видимо, ей стало легче: дыхание было ровным, спокойным. А главное — она чему-то улыбалась во сне…
Василий ГОЛОВАЧЕВ
НЕВЫКЛЮЧЕННЫЙ
Все-таки это была слежка.
Бросив взгляд на зеркальце заднего вида, Панов свернул в переулок и остановил машину возле трех-этажного здания поликлиники. Серого цвета «девятка», следовавшая за ним от дома, в переулок заезжать не стала, но остановилась за углом. Сомнений не оставалось: «девятка» преследовала зеленый «Фиат» Панова не зря, ее пассажиры явно не хотели выпускать из виду водителя «Фиата», Станислава Викторовича Панова, бывшего инженера-электронщика, а ныне директора издательства «Алые паруса» тридцати лет от роду, холостого, москвича в четвертом поколении.
Началась эта история спустя два дня после выписки Панова из больницы, куда он попал в результате автодорожной аварии, вдребезги разбив издательский джип «Судзуки». И хотя сам Панов уцелел, все же несколько дней в больнице ему пришлось провести с диагнозом «сотрясение мозга средней тяжести». К радости всего издательского коллектива (Панова, прямо скажем, любили — за доброе отношение и уважали — за деловую хватку), через неделю с момента аварии он вышел на свободу, а через два дня у него начались нелады со здоровьем, точнее, с психикой, потому что ему вдруг начали мерещиться разные странные картины.
Сначала показалось, что исчез дом на Сухаревской площади, в котором располагалось агентство Аэрофлота. Станислав в общем-то никогда не обращал особого внимания на этот старый пятиэтажный особняк довоенной постройки, но все же помнил, что на фасаде дома висели еще три вывески, в том числе мемориальная доска с надписью: «В этом доме в 1927–1937 гг. останавливался писатель Николай Васильевич Овчинников».
Заметив исчезновение дома, Панов, сомневаясь в своей трезвости, осторожно спросил у матери, не помнит ли она, когда снесли дом поблизости, где располагалось агентство Аэрофлота, и был поражен, услышав ответ, что отродясь такой дом на Сухаревской площади не стоял. На всякий случай Панов прогулялся вокруг площади, разглядывая знакомые с детства дома, церковь, скверик в Даевом переулке, полюбовался на бетонный пятачок справа от Сретенки, где когда-то располагался исчезнувший таинственным образом особняк и где теперь стояла шеренга коммерческих палаток, и решил, что у него сработал эффект ложной памяти, инициированный травмой головы.
Однако следующее срабатывание ложной памяти заставило Панова призадуматься. С его рабочего стола пропал справочник менеджера, солидная монография отечественного специалиста по маркетингу и информационным технологиям, академика, профессора Зелинского, которой Панову приходилось пользоваться довольно часто. Проискав ее безуспешно полдня в офисе и дома, Станислав вызвал секретаршу Татьяну и велел разыскать монографию в издательстве. Каково же было его удивление, когда после часа поисков выяснилось, что такой монографии никто не помнит! Мало того, главный бухгалтер издательства утверждал, что ее не существует вообще! То есть похожая по тематике книга имела место быть, но во-первых, написана она была не Зелинским, а американцем Хаббардом, а во-вторых, Панов ее раньше в глаза не видел, как говорится, хотя по уверениям всех сотрудников от секретарши до главбуха и главного редактора пользовался ею всю сознательную издательскую жизнь.