От меланхолии Натаниэля отвлек нахальный «Форд-транзит», нервно и нетерпеливо требовавший уступить место у тротуара. Розовски повернул ключ зажигания и выехал, великодушно уступив ему место.
Почти автоматически управляя автомобилем, Натаниэль выбрался было за город. Состояние шока, охватившее его в конторе Цвики Грузенберга, не проходило. Как же ему сразу не пришла в голову простейшая мысль о том, что звонок «Галины Соколовой» мог оказаться мистификацией. Более того, он почему-то вообще не подумал об этом. Такой прокол мог иметь лишь одно объяснение: зная о скором (или уже состоявшемся) прилете вдовы Розенфельда, Натаниэль подсознательно был готов к звонку от нее. А подсознание мужчины, как известно, своеобразно реагирует на звук грудного женского голоса с чуть завуалированными нотками страха, так что…
— Ладно, — пробормотал Натаниэль, — будем, как говорится, решать проблемы в порядке их поступления.
Взяв с правого сиденья листок, расчерченный на квадраты, он вычеркнул слова «Визит к адвокату», но вместо них крупно вписал: «Звонок Соколовой», поставил два восклицательных знака, подумал, добавил еще один и жирно подчеркнул.
— Вот так, — удовлетворенно произнес Натаниэль, полюбовавшись на эту работу. — А теперь… — Он взглянул на часы и решительно повернул руль. Мысль о посещении «Байт ле-Ам», ради которого он, собственно, и позаимствовал в очередной раз машину помощника, почему-то так и не пришла ему в голову, зато Розовски очень удачно вспомнил, что договаривался о встрече с вице-президентом компании «Интер». Правда, не на сегодня, а на прошлый четверг, но, в конце концов, Израиль — не Германия, и пунктуальность в число добродетелей его граждан как не входила прежде, так и теперь не входит.
— И, в конце концов, что такое три дня опоздания по сравнению с вечностью? — риторически вопросил Розовски. — Такой же нуль, как и три года, — ответил он, перефразируя знаменитую фразу гашековского героя о зауряд-прапорщике и величии природы.
Выйдя из машины и направившись к служебному подъезду, вывеска у которого гласила, что компания «Интер» находится именно в этом здании и, конкретнее, на четвертом его этаже, Натаниэль почувствовал, как кто-то легко похлопывает его по плечу.
Он обернулся.
— В чем… А, это ты, Зеев. Привет, как дела?
— Нормально. Привет, Натан, — ответил Баренбойм. — Что ждем, что разглядываем?
— Архитектурные излишества, — буркнул Натаниэль. — Слушай, Зеев, не имей привычки неожиданно возникать за спиной. В следующий раз я тебя пристрелю. Ты хоть фильмы американские смотришь? Бах — а потом: «Ах, черт, ошибка вышла…»
Баренбойм засмеялся.
— Ладно, не пугай, — сказал он. — И потом: ты ведь не носишь оружия.
— Раз в год и палка стреляет, — мрачно сообщил Натаниэль. — А иногда не раз в год, а чаще.
— Все, сдаюсь, больше не буду… Как там дело Розенфельда?
— Никак, — ответил Розовски. — Я его больше не веду.
— Почему?
— Потому.
Немного подумав, Баренбойм осторожно спросил:
— У тебя неприятности?
— Наоборот, — Натаниэль широко улыбнулся. — У меня все замечательно. А у тебя?
— Нормально, — Баренбойм пожал плечами. — Нормально. Вот, хочу зайти к Левински.
— По делу?
— Да. Заранее договорился.
— Я знаю, — рассеянно заметил Розовски. — На той неделе, по телефону.
Баренбойм слегка растерялся.
— Верно, — сказал он. — Откуда ты знаешь?
— Что?.. — по-прежнему рассеянно переспросил Розовски.
— О том, что я договорился.
— Это я договорился, — пояснил Розовски. — От твоего имени. Извини, забыл тебя предупредить. Ты не обижаешься?
— Нет, — Баренбойм растерялся еще больше. — Я не обижаюсь, но…
— Вот и слава Богу, — сказал Розовски. — А то я бы очень неловко себя чувствовал, если бы ты обиделся. Я человек деликатный, ты же знаешь. А раз ты не обижаешься, то сейчас к нему пойду я, а ты пойдешь завтра.
— А зачем он мне завтра? — спросил Зеев. — Он мне сегодня нужен.
— Так не бывает, — объявил Розовски. — Люди нужны друг другу каждый день. Верно? — И тут же обругал себя: «Правду сказал Алон. Идиотская привычка — философствовать в плохом настроении».
— Но сегодня у меня к нему дело. А завтра?
— Дело решу я, — великодушно сообщил Натаниэль. — А завтра ты что-нибудь придумаешь. Неужели тебе не о чем будет с ним поговорить завтра?
Баренбойм пожал плечами.
— Всегда есть о чем поговорить с земляком, — сказал он, явно сдаваясь. — Что-нибудь придумаю. В крайнем случае — попрошу взаймы. Он, конечно, не даст.