— А тебе нужно?
— Зачем? Я сам могу дать взаймы. Но с чего-то же нужно начинать разговор.
— Скоро появятся новые купюры — пятьсот шекелей, — сообщил Розовски. — Предложи Левински за тысячу.
Баренбойм рассмеялся.
— Все еще помнишь? А что тут особенного? Это была нормальная и совершенно невинная сделка. Кстати, абсолютно честная.
— Не сомневаюсь. Как ты говорил в те времена? Работать нужно или честно, или так, как Баренбойм?
— То есть — очень честно, — подхватил Зеев-Владимир.
Речь шла о первой удачной коммерческой сделке Баренбойма. Он взял стошекелевую купюру и позвонил по номеру, отпечатанному на ней. После чего у него состоялся следующий разговор:
— Поздравляю, у меня есть для вас сувенир, — сказал Баренбойм человеку, поднявшему трубку. — Ваш телефонный номер соответствует номеру купюры достоинством в сто шекелей. Я держу купюру в руках. Если хотите, я продам ее вам за пятьсот.
Человек, с одной стороны, обалдел от такого нахальства, а с другой — неожиданно загорелся желанием иметь столь уникальную визитную карточку. Сделка состоялась.
— Да, — сказал Баренбойм, отсмеявшись. — Золотые были времена…
— Договорились? — спросил Розовски.
— Ладно, — Баренбойм махнул рукой. — В таком случае просто передай ему привет. Пока, Натан.
— Спасибо, непременно передам, — пробормотал Розовски себе под нос и направился в подъезд.
Лифт поднял его на четвертый этаж Розовски осмотрелся, пытаясь сориентироваться среди бесчисленного, как ему показалось, количества дверей справа и слева по коридору.
Судя по указателю рядом с лифтом, все, что здесь находилось, так или иначе относилось к компании «Интер» «Богато живут!» — Натаниэль хмыкнул. Странно, но его скепсис по отношению к человеку или предприятию всегда был обратно пропорционален материальному положению последнего. Видимо, сказывались остатки коммунистического воспитания, полученного в детстве в советской школе.
Розовски неторопливо пошел по длинному темному коридору, читая таблички над дверями. Искомое помещение, в полном соответствии с законами Чизхолма, оказалось в самом конце. Как и предполагал Натаниэль, секретарь — юная миниатюрная смуглянка с химическим беспорядком на голове — не обратила внимания на дату назначенного приема, а лишь на фамилию. Набрав номер шефа и сообщив, что к нему пришел некто Баренбойм, она положила трубку и, стандартно улыбнувшись, предложила Натаниэлю немного подождать:
— Господин Левински через несколько минут освободится, и вы войдете.
В ответ на ее улыбку Розовски улыбнулся отнюдь не механически. Он испытывал симпатию к смуглым девушкам с выбеленными краской завитыми кудряшками. Симпатия эта имела скрытый, но глубокий смысл. Поскольку мода на светлые волосы (вне зависимости от цвета кожи обладательницы) появилась в Израиле около четырех лет назад, то есть с началом Большой Алии из СССР, Натаниэль считал, что ее (моды) возникновение имеет тот же первотолчок, что и его решение об открытии частного агентства, а именно — появление на улицах еврейского государства бывших советских граждан и гражданок, в том числе — блондинок. Поэтому стройные смуглянки с рыжими и просто белыми прическами казались ему причастными к некоему тайному сообществу, в которое и он имел удовольствие входить. Правда, в настоящий момент он уже был готов к тому, чтобы определить упомянутое сообщество как тайный союз дураков.
Секретарь больше не улыбалась. Видимо, посетители не вызывали в ней особой симпатии. А может быть, запас улыбок был ограничен. Так или иначе, она вернулась к исполнению своих обязанностей — щелканью на компьютере, а Розовски принялся рассеянно разглядывать приемную.
Дверь кабинета отворилась, оттуда вышла женщина необыкновенной внешности. Натаниэль даже встал, словно собираясь представиться. Строгое деловое платье на ней казалось сверхлегкомысленным, и вообще — ей следовало осчастливливать людей на светских раутах, но уж никак не тратить жизнь в бесконечных коридорах компании «Интер». Натаниэль уже собрался сообщить ей что-то подобное, но красавица равнодушно скользнула по нему взглядом холодных прозрачно-голубых глаз и скрылась за дверью соседнего кабинета.
— Боже, о чем я? — пробормотал Розовски. — Какие светские рауты могут быть в нашем Израиле? — И он тяжело вздохнул.
Видимо, вздох его был достаточно громок, потому что секретарь оторвалась от компьютера и сказала — без улыбки:
— Можете войти.
Кабинет президента «Интера», который ныне занимал Моше Левински, был под стать коридору — огромен и почти пуст. Письменный стол терялся в его пространствах, так что взгляд детектива, скользивший по декоративным панелям и картинам на стенах, не сразу встретился с взглядом хозяина кабинета. А когда встретился, то Натаниэль понял, что обоюдной симпатии между ними, скорее всего, не будет. Розовски обладал замечательным качеством: его первое впечатление от незнакомого человека очень быстро получало подтверждение с точностью до наоборот. Если человек казался открытым и порядочным, вскоре выяснялось, что это отпетый мерзавец. Сухарь и сноб оказывался на поверку отзывчивым и щедрым. И так далее.